Книга Подари мне второй шанс, страница 91 – Майарана Мистеру

Жрец связал нам запястья серой лентой, старой, мягкой от сотен чужих свадеб. Я смотрела на наши руки, связанные вместе, на браслет чуть выше узла и слушала слова обряда, которые говорила когда-то другому человеку пустым голосом.

— Да, — сказала я.

— Да, — сказал Дориан.

Тео, сидевший у деда на коленях, выбрал эту торжественную минуту, чтобы объявить на весь храм «мама красивая», и храм засмеялся, все два ряда, и жрец тоже, не выдержав. Под этот смех нас и объявили мужем и женой.

На выходе шёл снег. Первый, крупный, неспешный, он ложился на плечи и не таял, и Фелма ревела в голос, чертя охранные знаки над нами, над Тео, над каретой и отдельно над Холтом, который принял свой знак не моргнув.

Пир был домашний, в Вороньей горке, на длинном столе у камина.

Гриза превзошла себя, отец говорил тост и дважды останавливался, пережидая накатившие слезы, Марта сидела за столом как гостья, по настоянию Дориана, и первые полчаса не знала, куда деть руки. Баронесса рассказывала соседке по столу, Фелме, столичные новости, и Фелма ахала на каждом повороте рассказа, и они уже были подруги навек.

Холт сидел по правую руку от Дориана и пил воду.

Я видела, как баронесса, разохотившись, пошла на него в наступление. Не женат ли. Не скучает ли по столице. Не находит ли, что зимние свадьбы самые счастливые. Холт отвечал «нет», «нет» и «не знаю», глядя в свой стакан с водой, и баронесса отступила, впервые на моей памяти не добыв ничего. За что я налила ей лучшей наливки лично.

— Вы не пьёте, Холт? — спросила я его позже, проходя мимо с кувшином.

— Не пью, миледи. — Он помолчал и добавил, глядя в стол: — Зарёкся. Давно.

Больше он не сказал ничего, и по его лицу было ясно, что продолжения не будет ни за этим столом, ни за каким другим. Я не стала спрашивать. Вечером, когда гости шумели у камина, я поймала Марту в буфетной и кивнула в сторону зала.

— Марта. Холт. Вы что-нибудь про него знаете?

Марта вытерла руки, посмотрела на меня и ответила не сразу.

— Знаю, миледи. Потому и говорю вам. У этого человека своё горе и свой зарок, и он с ними давно договорился. Захочет, сам расскажет. Не захочет, значит, так тому и быть.

— Вы всех в этом доме знаете лучше, чем они себя.

— Работа такая, — сказала Марта и унесла поднос.

А ещё за этим столом я не пила вина.

Бокал мне наливали, я поднимала его на тостах, подносила к губам и ставила. К третьему тосту Марта смотрела на меня поверх блюда с пирогом долгим взглядом. К пятому она уже улыбалась в этот пирог так, что мне пришлось сделать ей страшные глаза. Марта кивнула и до конца вечера сияла молча. Нюх у неё как у гончей.

Гости разошлись за полночь. Отца с Фелмой устроили в южном крыле, баронессу в парадной гостевой, о чём она мечтала вслух ещё с прошлого раза. Тео уснул у Марты на руках прямо за столом, на четвёртом куске пирога.

Наверх мы поднимались вдвоём, по тёмной лестнице, и его ладонь лежала у меня на пояснице, тёплая через шёлк.

В спальне горели свечи и пахло сиренью, сушёной, из летнего сада. Марта постаралась и здесь. Дориан закрыл дверь, повернулся, и я увидела в его глазах то самое, знакомое, тёмное и жаркое, отчего у меня всегда слабели колени. Он шагнул ко мне.

— Подожди, — сказала я и упёрлась ладонью ему в грудь. — Сначала главное.