Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 86 – Мила Зайн

Морфогенез, вызванный всплеском нашей общей магии, на мгновение возвращает мне частичку моего собственного облика.

Рагнар поднимает голову. Долго и пристально смотрит на меня. И улыбается. Улыбкой мужчины, который получил обратно всё, что потерял.

— Ты прекрасна, — говорит он. — Всегда была прекрасна. И это тело постепенно становится твоим. Потому что ты — это ты. А не твоя оболочка.

Я тянусь к нему, обнимаю. Прижимаюсь всем телом, и моя тёмная магия снова тянется к его Огню.

— Мы справимся, — шепчу я ему в ключицу. — Слышишь? Теперь уже вместе. До конца.

Он молчит. Потом целует меня в макушку и отвечает:

— С тобой — да. Всегда.

В прошлый раз после нашей первой ночи боги наградили нас Меткой. А теперь… наградили нас долгожданным малышом.

Шесть месяцев спустя.

Сто восемьдесят рассветов. Сто восемьдесят закатов. И каждая ночь — ритуал, который начинается с дрожи в кончиках пальцев и заканчивается теплом его дыхания на моей шее.

Я смотрю на золотую ветвь метки на запястье — она сияет ярче, чем когда-либо в моём прежнем теле. Морфогенез не завершился до конца: мои черты проступают сквозь лицо Лиран, как рисунок на промокательной бумаге, размытый, но уже узнаваемый.

Рагнар говорит, что видит меня настоящую. И когда он целует то место, где скулы ведьмы истончаются в мои, я ему верю.

Двор привык.

«Леди Лиран» больше не шепчут за спиной с ядом, по крайней мере, в открытую.

После публичного отречения Императора от Кейрана, после того, как Аргос опустился на колени перед нами в Зале Совета, аристократы учатся проглатывать колкости.

Матрона Валексия приходит каждую неделю — щупает живот, качает головой, бормочет: «Растёт… растёт… только вот не пойму, во что».

Люциус тренирует меня в тёмной магии.

В подземном зале, обложенном защитными рунами, он учит меня управлять темной силой, которая постепенно становится моей. Я фильтрую её через нашу с Рагнаром связь, через метку, через свет в груди. Это похоже на то, как пить ледяную воду после долгого бега: обжигает, но отрезвляет.

Ночами мы вместе.

Руки моего мужа помнят меня. Его дракон знает меня, и каждую ночь поёт внутри него, когда я оказываюсь рядом.

Наша близость больше не отчаянная, как в тот первый раз, когда мы спешили напитать Хранителя своей любовью. Теперь это ровное, глубокое пламя.

Рагнар долго, медленно целует мой живот, прижимаясь щекой к коже и слушая, как толкается внутри маленькое сердце.

— Я разговариваю с ним, — говорит Рагнар как-то на рассвете, глядя в потолок и перебирая мои волосы. — Он отвечает теплом. Ты чувствуешь?

Я чувствую. Хранитель отзывается на его голос золотистой волной, прокатывающейся до самых кончиков пальцев.

Днём я работаю с Люциусом. Вечером устраиваю приёмы. Ночью — мы…

Так проходит шесть месяцев.

Но Фенрис не исчез.

Его имя доносят разведчики Дрейка раз в несколько недель: северные провинции, заброшенные храмы, какие-то подземелья под Мёртвым Кряжем.

Он собирает осколки сети Лиран — тех, кто ещё верит в «Очищение», кто готов целовать сапоги фанатика, возомнившего себя пророком.

По империи ползёт шёпот: «Госпожа вернётся». «Пожиратель восстанет». «Хаос поглотит Порядок, ибо Порядок прогнил».

Дрейк хватает шептунов, но на их месте появляются новые, как сорняки после дождя.