Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 71 – Мила Зайн

Слезы текут по моим щекам. Я не могу остановить их.

— Пять лет, — шепчу я. — Пять лет я считала себя бесплодной. Пять лет я ненавидела свое тело. А ты… ты знал.

— Прости меня, — он прижимается губами к моим пальцам. — Прости, что забрал у тебя эти годы. Прости, что заставил страдать. Прости за всё.

Я молчу. Потом поднимаю его лицо за подбородок и смотрю ему в глаза.

— Мы оба виноваты, — говорю я. — Ты молчал. А я не спрашивала. Я тоже пряталась за масками. Тоже боялась быть уязвимой. Но теперь хватит. Хватит лжи. Хватит недомолвок.

Он кивает, не отрывая от меня взгляда.

— Теперь только правда, — соглашается он. — Вся. Без остатка.

Я плачу и смеюсь одновременно. Он обнимает меня, прижимает к груди, и мы сидим так на каменном полу — два сломанных человека, которые наконец нашли друг друга.

— Ты свободна от этой вины, — шепчет он в мои волосы. — Слышишь? Свободна. Ты всегда была идеальной женой. Идеальной парой. Это я был кретином.

— Мы оба были дураками, — поправляю я. — Но теперь мы умнее.

Он смеется сквозь слезы сухим, надтреснутым смехом.

А потом его взгляд снова падает на мой живот. И тепло в его глазах сменяется сталью.

— Айлин, а ты знаешь чей это ребенок? И ребенок ли это вообще?

— Знаю.

Но не уверена, что хочу рассказать Рагнару. Смотрю на него, закусив губы. Интересно, а что известно ему?

Он отстраняется, но не выпускает меня из рук. Смотрит мне в глаза, и там, за сталью плещется страх.

— Валексия рассказала мне о ребенке. Точнее, о том, что в твоем чреве.

Я напрягаюсь.

— Что именно?

— Что это не дитя. Не в человеческом смысле. Нечто. Она сказала, что от твоего чрева веет холодом. Повитухи называют это могильным дыханием. Оно имитирует жизнь, как зеркало имитирует свет, но внутри пустота. Она чувствовала угрозу от этого плода.

Я медленно киваю.

Я не могу молчать. Мы же договорились говорить друг ругу правду. И я решаюсь:

— Фенрис рассказал мне. Он показал мне свитки. Там были схематичные рисунки — символы Хаоса, контуры ребенка внутри утробы, линии, тянущиеся к Великой Печати. Он сказал, что внутри меня… носитель Хаоса.

Я замолкаю. Смотрю на реакцию Рагнара. Неосознанно отстраняюсь и обхватываю руками живот. И заставляю себя продолжать:

— Фенрис объяснил, что носителю Хаоса нужна метка истинности и семя Первородного Огня, чтобы родиться на свет. Он настаивал, чтобы я как можно скорее, наконец, соблазнила тебя!

Делаю еще одну паузу. Собираюсь с духом. Я должна ему рассказать ВСЁ!

— Рагнар! Валексия не зря говорила про угрозу. Они хотят сломать Великую Печать и открыть Врата с помощью ребёнка. Они думают, что тогда Хаос хлынет в мир, и всё сгорит.

Рагнар резко поднимается. Берет меня за плечи, поднимая следом за собой, отстраняет на расстояние вытянутой руки.

В его глазах я вижу тот самый холодный, расчетливый блеск генерала, который уже однажды выбрал долг вместо меня.

— Эту тварь нужно уничтожить, — глухо говорит он. — Я найду способ изгнать её. Я не подвергну тебя больше опасности. Никогда. Ни один волос больше не упадет с твоей головы.

Мысль Рагнара об уничтожении ребёнка, словно раскалённый гвоздь, входит мне под сердце. Я смотрю в его глаза — только что, минуту назад, они плавились от нежности и вины, а теперь в них снова сталь. Сталь генерала, который уже один раз убил из-за своего проклятого долга.