Книга Черный дракон Токио, страница 137 – LotesCraft

— Конечно, Самуэль-сама, — усмехнулась Юки. — Не зря же вы мне доверили руководство пятёркой.

— Чего? — возмутился Альфа, приподнимая бровь. Все с опаской посмотрели на него. — Я руковожу пятёркой! С каких пор какой-то куратор, да ещё и базовый, будет управлять моей командой?

— Она уже доказала свою эффективность, — отрезал Бишоп, затягиваясь сигарой. — А вот вы… — Он вытащил сигару и указал ею на всех. — Позволили вору войти в эфир, допустили кражу важнейших данных и в добавок не вернули проклятый плащ Эдит. Так что моё решение обосновано.

— Я с этим не согласен, — возразил Альфа, скалясь на Бишопа, сжимая кулаки до скрипа ткани.

— А я тебя держу здесь не за твоё согласие, — заявил Самуэль, туша сигару об стол. — Ты моя собственность, как, впрочем, и все остальные. Не забывай об этом.

Самуэль развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Валентайн, ухмыляясь, последовала за ним, стуча каблуками по мраморному полу. Альфа, хмурясь, проводил их взглядом. Они покинули зал — двери захлопнулись с глухим ударом. Все молча глядели на своего лидера.

У Альфы дёрнулось лицо, затем он оскалился и, рыча, выстрелил лазерами из глаз в статуи великолепной пятёрки.

— Мою-то за что? У меня там прекрасный нос был! — возмутился Пружина. Увидев разъярённое лицо Альфы, он тут же осел. — Хотя, ты прав, статуи были ужасны.

— Пошёл вон, — тихо сказал Альфа, а затем оглядел всех и рыкнул: — Все вон!

Все дёрнулись, встали, не оглядываясь друг на друга. Кто-то шагнул быстрее, кто-то задержался на мгновение, но никто не сказал ни слова. Двери распахнулись — и они вышли один за другим. Двери замкнулись.

Оставшись один, Альфа закрыл глаза и, проведя ладонью по лицу, повернулся к окну, где виднелся город.

— Собственность… — прошептал он, упираясь ладонью об стекло. — Ещё посмотрим, кто кому принадлежит.

Тау оскалился, открыл глаза — и мир ударил его болью. Голова гудела, будто внутри что-то пульсировало, тело казалось чужим, каждый сустав ныл. Он вдохнул — и рёбра отозвались тупой резью. Выдохнуть было не легче. Футболка прилипла к спине — он был мокрым насквозь.

Блять. Такого раньше не было. Я не то что двинуться — даже дышать толком не могу. Ещё и тошнит до кучи. Меня как будто раз десять переехали. Нет. Раз сто. Боже, да что ж так больно. Всё тело горит и дрожит. Это отступающий эффект яда? Нашёл о чём думать. Иди латай себя, а то коньки отбросишь.

Тау с трудом поднялся, придерживаясь за стену. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Он добрался до ванной, включил холодную воду — и струи ударили по телу, заставляя дышать чаще. Холод не освежал, он резал.

Да хватит. Это уже не смешно. От такой боли можно потерять сознание. Боже, я слишком хорошо всё чувствую. Да почему меня так воротит в желудке?

Выйдя из душа, он свалился на колени — ноги просто перестали держать. Тяжело дыша, ухватился за раковину, потянулся к шкафчику, открыл. Схватил аптечку, опрокинул её на пол — пластик глухо стукнул о кафель. Не вставая, наклонился, достал спирт, иглу, леску. Уселся поудобнее на холодную плитку, обмакнул иглу в спирт, сжал зубами тряпку — и дрожащими руками поднёс её к ране.

Давай. Ты это делал сотню раз. Подумаешь, будет чуть больнее обычного.

Он резко воткнул иглу в грудь. Мышцы сами сжались от острой боли. Зубы всинулись в тряпку словно держали тело, что бы то не свалилось в пучину агонии. Дышал так словно кислород вот вот кончиться. Из глаз не произвольно потекли слезы. Не смотря на это руки знали что делать и они делали не взерая на всю прокалывающую боль.