Книга Звезда Севера, страница 159 – Вероника Норт

— Нэвия, – выдохнула Эви.

Женщина, которую Эрон любил. С которой его связывали не просто кратковременные отношения, но многолетние глубокие чувства.

Ради которой он уехал, бросив ее, Эви, в чужом доме.

— Да, – развеяла последний призрак надежды сестра. – Именно она. Нэвия.

Через несколько недель Эви стояла у окна и смотрела, как снаружи падает густыми хлопьями снег.

— Прекрасно, – сказала она, сжимая кулаки. – Я тебя поняла. Ты против того, чтобы я ехала к нему. А если я не послушаю, что еще ты обрушишь на наши головы? Лавину? Град?

Матерь не ответила. Зато ветер швырнул в окно щедрую порцию снежинок – те облепили стекло и сползли вниз, оставляя влажные следы.

— А вот ты мог быть и на моей стороне, – упрекнула его Эви.

Когда-то только ветер поддерживал ее, давал ей хоть какое-то чувство свободы, приносил воспоминания с Севера и обнимал в минуты отчаяния. Теперь же она была заперта в клетке и одинока как никогда, несмотря на присутствие сестры и друзей.

С того момента как Элия сообщила, что Эрон уехал, дни сменялись один за другим, и Эви шла на поправку и терпеливо ждала, когда он вернется. Она пообещала себе, что не будет судить его заранее и придумывать лишнее, но он все не возвращался, и мысли, одна ужаснее другой, опутывали ее разум, словно липкая паутина. Страшные картины того, как с Эроном что-то случилось по пути и он лежит где-то раненый, терзали сердце наравне с отравляющей душу тоской. Что если он жив и здоров, но она перестала быть той, в ком он нуждается? Что если он начал ее забывать?

Эви гнала от себя эти образы, потому что обещала доверять ему. Но Эрон даже не прислал весточки, хотя Дирэн упомянул, что его высочество в полном здравии. И чем больше крепло ее здоровье, тем меньше оставалось терпения.

В конце концов, когда она, как выразилась Элия, потеряла остатки гордости и, невзирая на всеобщие увещевания, собралась ехать к нему сама, повалил такой снегопад, что даже о коротком путешествии не было и речи. Сугробы, отрезавшие их от мира, через несколько дней превратились в сероватую густую кашу, и Эви понадеялась, что скоро все растает и можно будет отправиться в путь. Однако после очередных коротких заморозков каша превратилась в неровные наросты льда, а затем опять выпал снег, который, в свою очередь, сменился проливным дождем. Теперь же за окнами снова летели белые хлопья, будто сама природа издевалась над ней.

Эви подышала на холодное стекло, бездумно заскользила пальцем по запотевшей поверхности, но тут же стерла написанное имя. Ей же не пятнадцать, в конце-то концов.

— Давненько в наших краях не было таких суровых зим, – раздался за спиной голос Нэссора.

Он точно так же был заперт вместе с ней, но, кажется, абсолютно не волновался по этому поводу. Может, сказывалась натура затворника, а может, ему нравилась смена обстановки, кто знает.

— У меня дома вы бы вспоминали эту зиму с радостью, – ответила она.

Ее злило, что все указывали ей на непогоду так, будто от имения Эрона их отделяли не два дня пути по заснеженной и обледенелой дороге, а неделя по непроходимым оврагам и ледникам. Будь у нее меховой плащ, она бы легко выдержала даже поездку верхом, но все словно сговорились! Нэссор твердил, что она еще не окрепла и непременно подхватит какую-нибудь хворь. Элия возмущалась, что ее поведение – позор для дочери конунга и вообще для женщины. Дирэн отказывался выпускать ее из плена своего гостеприимства, потому что «если с несравненной Звездой Севера что-нибудь случится, его высочество лишит вашего покорного слугу головы». Можно подумать, его высочеству было до этого дело, когда он оставлял ее одну…