Книга Все дело в кузнеце, страница 10 – Кристина Шефер

Дом оказался огромным. Когда-то он был замком, поэтому часть стен на первом этаже и в подвале была возрастом более тысячи лет — толстенные, шершавые, серые, шириной, наверное, с метр. Окна там были узкие, стрельчатые, с мутным стеклом.

Но остальная часть первого этажа и два над ним были надстроены позже в ином архитектурном стиле. Более современном, но всё же возрастом около пяти-семи сотен лет. Это выдавали аккуратно обработанные камни, более тонкие стены и крупные арочные окна. Некоторые напоминали застеклённые двери. Во многих — витражи. На стенах коридоров гобелены и картины. У колонн, выступающих из стен, столики с безделушками и вазами.

Потолки были высокими и сводчатыми, украшенные тонкими резными балками, отличавшимися по цвету от основного фона и создающими рисунок и настроение. В старой части дома балки были толще и грубее.

Гостиная — комната с витражными двустворчатыми дверьми, на которых был изображён феникс в полёте. Служанка открыла их, и перед нами предстала просто гигантская комната, с противоположной стороны которой в центре горел огромный камин. В нем можно было бы запечь, наверное, двух коров.

Камин представлял собой изображение феникса из светлого камня. Он будто взлетал вверх от самого пола, расправив крылья. Огонь внутри казался его телом. Голова птицы доходила до середины стены, а стены тут были метров семь. Я почувствовала себя лилипутом в стране великанов.

В остальном всё как положено: диван, кресла, небольшой столик, тёмно-красный ковёр с длинным ворсом. Эта композиция делила комнату на зоны: библиотечный уголок, зону для шахмат и мягкий центр. Над диваном — большая хрустальная люстра, теряющаяся во мраке. На окнах — тяжёлые вишнёвые шторы с золотыми кистями. Всё это будто пыталось создать уют. Возможно, кому-то это и удавалось. Мне же было страшно. Дом производил гнетущее впечатление.

Граф сидел в кресле и увлечённо что-то объяснял мальчику лет на семь старше меня. Он был словно юная копия отца, только глаза карие, а не зелёные, да и нос другой формы. Хотя красоты его это никак не умаляло — такой очень миловидный мальчик.

При нашем появлении оба поднялись, кивнули в знак уважения и подошли ближе. Я, не найдя ничего лучше, попыталась спрятаться за мать. Она вскипела и выдернула меня вперёд, поставив прямо перед собой, аккурат под светлые глаза графа.

Он подошёл на расстояние пары шагов, взглянул на меня и расплылся в довольной улыбке кота, который съел сметану. Затем опустился на одно колено:

— Здравствуй, Катарина. Меня зовут граф Антуан де Монсель. Ты можешь называть меня «ваша светлость» или «граф». Поняла?

— Да, ваша светлость, — ответила я, со страху вспомнив, чему обучали мать, и присела в книксене. Потом выпрямилась, но легче мне не стало. Я чувствовала себя кроликом перед удавом.

Граф ещё раз улыбнулся и поднялся.

— Это мой сын Люк. Он старше тебя на семь лет. Сейчас ему четырнадцать. Надеюсь, вы подружитесь.

При этих словах граф развернулся в пол оборота и указал на сына, который разглядывал меня холодным и каким-то странным взглядом. От чего-то казалось, что он хочет меня вскрыть и посмотреть, как оно все работает.

— Отец, а я могу с ней поиграть? — удивил он меня. Обычно мальчишки постарше не стремились играть с такими как я. Или это жест доброй воли? «Может все же тут не так плохо…» — подумалось мне.