Книга Алая сова Инсолье, страница 37 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Все люди эгоисты. Это нормально. — Святая спокойно подула на жареную рыбу, аккуратно отламывая по кусочку и вынимая кости. Где-то в кустах в унисон с ее словами хрюкнул мертвый свин, словно соглашаясь.

Чего?! Что она только что сказала? У меня что, слуховые галлюцинации? Захотелось даже потыкать в девушку пальцем, чтобы убедиться в ее реальности. Потому что святая слово в слово повторила мои слова, которые я обронил при ней, когда блаженная читала мне свои проповеди в темнице.

— К тому же восстанавливать сан в том месте, из которого меня выгнали с насмешками и угрозами, та еще форма мазохизма.

Хорошо, что я рыбу отложил. Иначе еще не так подавился бы. Насмерть.

Алла

— А какие еще извращенные сексуальные практики ты уже успела узнать? И где? — Пока парень кашлял, я все думала: постучать его ладонью по спине или сам справится? Хорошо, что не постучала, а то мало ли каким намеком оно бы обернулось… кстати, «мазохизм» я сказала по-русски, ну, я так его для себя слышала, а понял он меня исключительно в местных терминах.

Впрочем, от перестановки слогов в «мазохизме» смысл извращения не меняется. И мне не очень хотелось поддерживать эту тему.

— Это же форель? — Я повертела жареную рыбку на палочке и осторожно откусила. — Вкусная… А почему здешняя нечисть не любит свиней?

— При жизни была вроде тебя, — фыркнул Инсолье и закопошился у костра, снова наводя там какой-то известный ему одному, но идеальный порядок. — Долбанутая религиозными обетами на всю голову. Даже после смерти не прошло. А от тебя кабаниной за версту несет, ты ж с ним чуть ли не в рыло целуешься. Еще немного — и в какой-нибудь деревне обвинят в скотоложестве. Так что поаккуратней на людях.

— Хорошо. — Я покладисто кивнула и, отложив в сторону рыбий скелетик для Хрюши, пошла к ручью. Умыться, может, посуду помыть. Хотя последнее — без шансов. Не знаю, почему мой спаситель так злится, но всю свою злость он вполне конструктивно преобразует в хозяйственную деятельность. Так что все уже до меня вымыли два раза, вытерли и даже упаковали обратно в телегу.

Вода скользила между пальцами, ласково гладила, свивалась в прохладные жгутики, оборачивалась вокруг запястий. Так уж вышло, что, потеряв зрение, я открыла для себя целый мир других чувств. И довольно скоро научилась получать удовольствие от простых вещей. Сейчас — от того, как обнимает ладони ручей.

Мне надо было посидеть тут одной и подумать.

Почему Инсолье так сердится? Он и вообще-то по жизни далеко не пряник, но сейчас прямо пышет жаром, как перегруженная дровами печь.

Он вернулся, хотя мог уйти и бросить меня. Я бы не пропала, конечно, но… почему?

Он буквально исходит ядом, стоит зайти разговору о неких «алых». Путем нехитрых размышлений я уже поняла, что это бывшие соратники тела, в которое я попала. И эти соратники поступили как последние скоты, если честно. Возвращаться к ним нет ни малейшего желания. И не только потому, что меня мгновенно рассекретят как самозванку.

Тут мы с Инсолье солидарны.

Но все же, почему его так задевает эта ситуация? Может, не мудрить на пустом месте, а спросить прямо?

Я уже почти решилась, даже встала, едва не поскользнувшись на камнях у ручья, но тут под ногой что-то хрустнуло. И я застыла соляным столбом.