Книга Алая сова Инсолье, страница 29 – Ирина Смирнова, Ива Лебедева

— Уже начинаю об этом жалеть.

— Врешь. — Она улыбнулась. И от этой улыбки мне стало не по себе. Потому что неправильно, с чего бы мне сейчас хотеть улыбнуться в ответ? Да не дождетесь!

— Сейчас отнесу в кровать, привяжу, и будешь спать! Завтра свою нежить сможешь понянчить, ничего ему не сделается, даже если пару ног на холодец пустят.

Девица опять возмущенно дернулась.

— Я сказал, привяжу! Чтоб неповадно было чужие штаны воровать, — добавил мстительно, пинком открывая дверь в трактир.

Алла

Да, неловко получилось. Но кто же виноват, что у спасительного головореза такие подозрительные приятели? К тому же они все впятером светились нехорошим настроением, а те двое, что зашли ему за спину, еще и двигались как-то очень вкрадчиво.

— Теперь вся команда будет ржать как ишаки, отсюда и до зимы. Это ж надо — их командира украла какая-то баба! Слепая! Это ж, блин, даже не спишешь на любовь с первого взгляда! — то ли схохмил, то ли выругался он, сердито топая по всем скрипучим ступенькам.

— Лучше пусть смеются, чем хоронят, — несмотря на чувство неловкости, виноватой я себя не считала. Я ведь не пакость ему сделать хотела, а помочь. И в этом случае перебдеть — оптимальное решение.

— Штаны отдай, спасительница, — меня довольно бесцеремонно сгрузили на кровать в том самом номере гостиницы, откуда я совсем недавно ускользнула, и дернули за означенный предмет одежды. — Спать! А то вправду привяжу.

— Я уже несколько суток только и делаю, что сплю.

— Потому что это самое безопасное состояние, в котором ты вообще способна существовать! Как для тебя самой, так и для окружающих!

Забавный парень. Я не чувствую в его прикосновениях пошлой похотливой липкости. Скорее он злится, беспокоится и… бережет. Так странно, ярится вовсю, шипит, ворчит, полыхает возмущением. И ни одним движением не передает эти чувства телу. Обращается, как с драгоценной поклажей. Еще и ревностно охраняет, порыкивая на каждого, кто приблизится.

Может, и правда поспать? Тем более, что спаситель и не думает на этот раз уходить, оставляя меня. Уселся на пол возле кровати, откинувшись на нее спиной, сопит. Расслабленно. Сам уснул, что ли?

Нет, не уснул. Стоило мне попытаться тихо привстать — вскинулся и забурчал, как потревоженный сторожевой пес:

— Еще одно движение и мне станет плевать, что ты якобы больной человек. Вырублю рукоятью меча по темечку. Тем более, не думаю что это как то навредит, может даже наоборот — от встряски извилины на место встанут.

— Прости. Мне надо в уборную.

Ой… кажется, я сказала что-то не то. Иначе почему он застыл, только ресницами своими мультипликационными моргает. И дышит странно. Здешней святой не положено признаваться в таких низменных потребностях? Она как принцесса — не какает?

Но я-то не святая. И не принцесса. Мне надо. И что делать? Кстати… пока я тут лежала почти без сознания, как с этим делом обходилось? Не помню…

— Ну ладно, и богам может приспичить, — буркнул куда-то в пол мужчина и с тяжелым вздохом поднялся. Ушел, потом опять пришел, поставил с грохотом принесенное, и, что-то ворча под нос, ногой выдвинул из под моей кровати ночной горшок, специально звякнув крышкой.

— Прибор, ширма, развлекайся.

— Выйди, пожалуйста.

— Я уже вышел один раз!

— И все же. Пожалуйста, — я повторила последнее слово настойчивее.