Онлайн книга «А единороги будут?»
|
И вот сейчас под звучание арфы я как будто вновь слышала красивый женский голос под аккомпанемент гитары: «Грустно ли весело, не будем вместе мы, белым качну я крылом. Много ли, мало ли, о чём мечтали мы, смоет осенним дождём». Странный выбор, разве что здесь просто не придумали такую же музыку, но с другими словами. Не верю я в такие совпадения. «Мало ли, много ли, днями, тревогами я настою на своём. Вынесу, выстою, песню свою спою, но не с тобою вдвоём». А выбор, возможно, правильный. Просто очень неожиданный для парня. «Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло. Сложно ли, просто ли, зимами–вёснами всё, что болело — прошло». Я потрясла головой, прогоняя грусть от вальса Шопена. Дом от меня никуда не денется. Если они обещали вернуть меня в момент исчезновения спустя три месяца, значит, смогут и спустя год… два… три! Короче, я — сильная, смелая, но на голову… — Леди, время ужинать! — Рикиши, как–то неожиданно оказался возле моего кресла и подал руку. Когда мои пальцы оказались на его ладони, меня вновь прошибло сначала разрядом, а потом… «Вынесу, выстою, песню свою спою, но не с тобою вдвоём». Жизнь — боль! Не хочу я с кем–то другим песни петь. Хочу конкретно этого и все тут. Сейчас прямо хочу! Вот здесь, на кресле… Дернуть на себя, завалить, стянуть с себя эту проклятую нижнюю юбку и панталошки с кружавчиками. Мне же каждую ночь снится это тело… без камзола и рубашки. А часто и без штанов. Иногда я просыпаюсь от свиста плетки в ушах, но обычно вижу перед собой его губы и глаза, в которых сверкает уверенность в своей неотразимости, но в глубине прячутся сомнения. Я видела, я знаю… Прячутся. А вообще, я же даже не влюблена. Для этого надо знать человека, а мы, хотя и проводим вместе все время, по сути совершенно незнакомы. Так что… Завтра качну белым крылом и вперед, улечу в академию или в свой мир. Главное, все эти мысли и желания промелькнули у меня в голове за секунды… За те секунды, что я, глядя в карие глаза, плавилась от жара внутри меня. Но мне вновь удалось успокоиться и прошествовать на ужин, подражая величественной походке пожилой леди. — Кстати, а кто та дама, что осчастливила нас своим присутствием? — поинтересовалась я у Рикиши, отодвигая тарелку с салатом. — Леди Августа, — произнес мой скрытный информатор и не добавил больше никаких подробностей. Правда, учитывая наличие некоторого сходства, я решила, что это мать Марими. Было у этих леди нечто общее в осанке, в чертах лица, в движениях. Страшно подумать, сколько этой Августе, если она выглядит лет на шестьдесят–семьдесят. Когда еще более–менее можно себе позволить пободриться, но недолго. И морщинки на лице скрывать уже бесполезно — скорее они придают определенный шарм. То есть возраст, когда женщина смиряется с тем, что она бабушка, но еще не готова стать милой старушкой. — Спокойной ночи, леди! Завтра мы не увидимся уже… В голосе Рикиши звучит грусть, причем, как обычно, все искреннее, настолько, что хочется верить. И я верю. «Грустно ли весело, не будем вместе мы…» — Откуда ты знаешь ту песню… последнюю? — Ее часто напевала одна леди. Та, что жила здесь до вас. Я замерла, пытаясь осознать только что услышанное. — То есть… Вы уже не в первый раз проворачиваете подобное?! |