Книга А единороги будут?, страница 186 – Ирина Смирнова

— И сейчас слышу, — горестно вздохнул Ярим.

— И что он говорит? — понятное дело, чушь какую–нибудь, но зато, если этой чушью поделиться, то может и полегчает.

— Обещает мне любовь красивых эльфиек и карту в драконову пещеру с золотом.

— Наплюй, эльфийки тебя и так полюбят, — улыбнулась я, снова растрепав огненную шевелюру. — Дочери лесов и солнца не смогут устоять от внимания такого яркого и светлого парня, как ты.

— Да не сдались мне эти эльфийки. Выскочки самовлюбленные, — буркнул ксенофобный горшочек с ядом. — Зачем мне жена, которая выше меня на голову?!

— Ну, эльфийки же невысокие, — провокационно заступилась я. — И красивые.

— Чего бы ты в женской красоте понимала?! Они дуры замороженные! Вот у свирфнеблинов или гномов женщины — красивые. Сильные, выносливые…

— Даст сковородой по лбу, сразу к ее мнению прислушаешься, — подколола я мальчишку.

— Мать отцу иногда давала… помогало, — хмыкнул он в ответ. — И тебе вон сковородой махать научиться не помешает.

Иех, зря он на любимую мозоль наступил. Но ничего, сейчас соберемся.

— Хочешь, я все тебе расскажу про твоего Рикиши? — прошелестело в голове. — Все его тайны тебе выдам.

Я даже отвечать не стала, просто представила мысленно не очень пристойный для настоящий леди жест. Раз гном его вчера использовал, значит, и туннельные жители поймут.

— Понимаешь, Ярим, когда изредка надо на верный путь направить, то можно и сковородой. А когда надо ежедневно, да не один раз, то лучше…

— Ремнем? — гномик как–то нахохлено–возмущенно зыркнул на меня, обернувшись вполоборота, и явно надулся.

Тут я вспомнила об одном насторожившем меня моменте и решила уточнить:

— Слушай, а чего ты на ремень Чхара так странно смотрел? Тебя раньше часто таким били?

— А то! У отца такой был, он им очень помахать любил. И дядя иногда выписывал. Пока я помладше был.

— Отец? Ремень–то дроувский, я думала…

— Дроу своих рабов кнутом или магией лупят. А ремень — это индивидуальный подход к воспитанию, — мальчишка сначала снова развеселился и потом опять расплакался.

Как бы мне его от этих шелестящих уродов заблокировать?

— С чего ты взяла, что мы уроды? Может, мы красивые!

Я вновь мысленно повторила некультурный жест, прижав мальчишку к груди и гладя его по голове.

— Индивидуальный — это же хорошо, да?

Никогда раньше не утешала парней, плачущих от магически нагнанной тоски. Главное — не жалеть и не подкалывать, потому что первое только усилит эту самую тоску, а второе он мне припомнит, когда оклемается. Да и первое тоже припомнит. Но не оставлять же его один на один с этими шелестящими монстрами и собственными переживаниями?

— Ну да, — гном шмыгнул носом и снова посмотрел на меня вполоборота. Убедился, что я не смеюсь над ним, и выдал: — Ремень только те, кто любил, использовали, понимаешь? Мне на благо, типа.

— Ну, так и я тебе на благо, — тут я позволила себе немного улыбнуться, чтобы спровоцировать очередную истерику.

— Еще скажи, что от любви, — пошмыгал носом мальчишка, когда немного успокоился.

Ох, кажется, я знаю, куда именно бьют с ноги эти шелестящие твари.

— Ярим, как бы это не пафосно звучало, но ты для меня как член семьи. Ведь нам столько ехать вместе.

В этот раз истерики почти не было, лишь недоверчивый взгляд и потом кривоватая улыбка: