Книга Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1, страница 120 – Ирина Смирнова

— Да, Верхний!

— Супер! Я вас всех люблю, просто сил нет как! Пошли спать, малек.

Когда за Эйнри и Вилом закрылась дверь, Дэйниш быстро сел.

— Мне уйти?

— Зачем?

Дэйн тихо сидел на краю огромной кровати, смотрел в окно, ничего там не видя. Потому что мысли его были далеко-далеко… О тех, кто был в соседней комнате и о той, кто на кровати рядом с ним.

— Вы меня презираете?

— Тебе Эйн четко сказал — мозготрахом не заниматься!

— Госпожа… — с укором в голосе.

— А что?! Слово, наиболее правильно выражающее то, что ты сейчас делаешь.

— Он сказал "мозгопариться", я запомнил.

— Странно, в том состоянии… Но он имел в виду именно то слово, которое сказала я. Просто постеснялся при мне его произнести. Иди ко мне, обними меня и давай спать. Я тебя люблю, волчонок. И единственное, что меня расстраивало в вашем треугольнике — страдания Вилайди. Но он, вроде бы, сегодня все понял. И теперь слабое звено — это ты. Со своей страстью к жесткому сексу с мозгом. Расслабься. Все хорошо. Тебе смазать губу?

— Я сам… Мне еще под душ надо… Вы спите, госпожа.

— Иди, я тебя подожду. А то ты наедине в душе со своим любимым партнером… Нам с Эйнри твой мозг дорог. Так что давай быстрее.

Дэйниш быстро сполоснулся, Айрин нашла в тумбочке масло и смазала ему губу и скулу. Прижалась спиной к его телу, положила его руку к себе на живот, и они уснули.

9 вйуэжен 327 года. Дом Вайнгойртов

Утром Дэйн долго стоял перед комнатой Эйнри и Вилайди и стеснялся постучать. Реально стеснялся. В первый раз. Обычно даже не задумывался, что может помешать, что Вил любит понежится в кровати, что… Нет, обычно Эйн соскакивал первым и бежал в их с госпожой комнату. Вообще не понятно, когда он спит?! Вечером отваливает спать одним из последних, наверняка еще какое-то время с Вилом развлекаются. Встает раньше всех, до противного бодрый и готовый к подвигам.

Сейчас, когда они вчетвером стали спать, его страсть к подвигам — пытка жуткая. Вся эта затея со сном вчетвером — пытка. Лежишь под госпожой, а рядом стонет Вилайди, и если поднять глаза чуть вверх и в сторону, то встречаешься взглядом с этим… Стихи он ему уже написал! Трындец!

Дверь резко открылась и оттуда вывалился Эйн, в одних штанах. Босиком. На животе и груди следы бурной страсти — тонкие красные полосы от ногтей. Глаза при виде Дэйниша заблестели, как у охотника при виде взлетающих уток.

Схватил за рубашку, затащил в комнату, швырнул, лицом вниз, на пустую кровать…

— Эй, я только на минуту под душ ушел, а у вас тут уже разврат?

— Разврат был вчера, малек, — нежно, спокойно, и потом почти со злобой, другому, тому что под ним: "Лежать! Не дергайся!". И снова Вилайди, нежно, вежливо:

— Дай, пожалуйста, из тумбочки смазку и ту штуку, которую ты вчера в лапках вертел.

И, наклонившись к уху лежащего под ним парня: "Я кому сказал?! Тихо лежим и не дергаемся!"

Вил отдал своему Верхнему смазку и прозрачную банку с чем то желеобразным. Эйн притянул мальчишку к себе и поцеловал.

— А теперь иди к дяде Лейхио, малек. Если не хочешь участвовать, конечно, — и снова Дэйнишу, — Ну чего ты забился, жалко что ли дать ребенку?! В первый день предлагал, помнишь? Твое мычание расценивать как согласие?!

Дэйн забился с удвоенной силой, но все равно вырваться не удалось. Лицо плотно утрамбовали в подушку, так что дышать трудно, не то что разговаривать. Руки в первые же минуты привязали к спинке кровати рубашкой, на бедрах сидит Эйнри. И, главное, сопротивляться он сопротивляется, но внутри так уютно, так правильно. Откуда в нем это? Понятно, если бы на женщин так реагировал: и домашнее воспитание, и лагерное, и уроки госпожи Клаусийлии. Но на парней?! На одного конкретного парня, если уж быть честным.