Книга Лайриэйль Лайвджой, страница 481 – Ирина Смирнова

Ройс с Кайем уползли к себе, а мы с Вейсом еще и «сельхозинвентарь» в порядок приводили, под присмотром парня-спеца, выдавшего нам его за большое, огромное спасибо с моей стороны, сверху присыпанным еще двумя спасибо за молчание. Когда я упал в кровать, за окном как раз показались лучи первого солнца.

Клайрис:

Сегодня я ошибался настолько часто и настолько глупо, что даже Вил не выдержал, отругал. По-своему, конечно, почти по-родственному, все-таки брат, пусть и только по отцу. Мы старались с ним, встретившись вновь, не сильно ударяться в воспоминания, учитывая какие неприятные они должны быть для Вилайди. Нет, я, конечно, дал ему понять, что очень за него рад. В отличие от остальных братьев, я всегда к нему хорошо относился, и теперь мне это зачлось. Хотя Вил не то, что мстить, ругаться нормально не умеет. Но тут он постарался до меня донести, что расстроен и злится. Да я сам расстроен и злюсь… Сильно! На всех. Только этим я могу объяснить то, что огрызнулся, вместо того чтобы извинится. И у Вилайди стал сразу такой растерянный взгляд… Как тогда у Райко… Вспоминать стыдно! Я ведь ничего не сделал, никому не рассказал, молчал, пока не стало слишком поздно. Я до последнего верил, что мать не сможет, не сделает, что она просто попугает и все. А она сделала. А я промолчал. Не рассказал Райко. Ни о том, что мать их засекла, когда он приезжал к нам в гости, ни о том, что мать сделала с Вилом, ни о чем, пока уже не стало слишком поздно. Мне не нравилось, как брат относится к Вилайди, мне казалось, что он достоин большего. Я был уверен, что мать отвезет его на какой-нибудь дальний хутор и там он найдет свою любовь. А потом подслушал разговор матери и тети и чуть с ума не сошел. Сдать собственного племянника в бордель! Нет, я не сомневался, что мать поступила правильно, вернее, обдуманно и так было нужно… наверное. Но все равно внутри долго было какое-то странное чувство, что все свершившееся какая-то чудовищная ошибка. Конечно же, мама не могла ошибаться, но… сомнения грызли меня очень долго и я страдал, потому что рассказать про них матери было страшно, а простить самого себя за то, что сомневаюсь в верности решения женщины - невозможно.

— Извини, Вил, у меня просто день какой-то…

— Тляшки-букашки, у тебя уже неделя какая-то! Неделя, зайчик ты наш синеглазый, как ты хвостом крутишь и ушками хлопаешь. Так вместо того, чтобы свечки на алтарь Матери втыкать, частоколом, за то, что до сих пор не ползаешь вечерами с мокрой тряпкой по сцене, пыль веков смывая, а все еще ножками по ней дрыгаешь, по нашим нервам играя, как на балалайке, ты тут еще Вилу зубки скалишь? - а вот это уже Рэйнийляш, и уж он-то ругаться умеет так, что обзавидуешься.

Короче, вечером я был зареванный, раскрасневшийся, злющий… Тушь потекла и размазалась, и я старательно пытался привести себя в порядок и при этом не краситься заново. Вилайди, заглянув и посмотрев на мои мучения, сжалился, фыркнув, правда:

— Так и не любишь косметикой пользоваться?

Я кивнул и замер, боясь спугнуть удачу. Если меня сейчас накрасит Вил, никакая женщина не устоит! Он из совершенно невзрачного статиста может сделать потрясающего красавца, а уж из меня… Я сглотнул комок обиды и вздохнул. Ведь и не пожалуешься никому, что в новом доме тебя никто не хочет, ни лучший друг, ни Старший по гарему, ни собственная, пусть и будущая жена. А после того, как я все же выдал Найсу про Дамиана… мне вообще было дико страшно.