Книга Старая дева для лорда-дракона, страница 19 – Надин Нойзи

— Драконье пламя, — закончил он мою мысль, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Я же говорил, мы горячие.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила я без страха. Во сне страха не было. Только любопытство и это странное томление внизу живота.

— Только когда ты хочешь, чтобы я их читал, — ответил он. — Сейчас ты хочешь.

Я хотела. Это было правдой. Я хотела, чтобы он знал все, что творится у меня внутри — эту кашу из усталости, раздражения на Ирму, любования садом и... да, влечения к нему. Острого, почти болезненного влечения, которое я днем прятала глубоко, а во сне оно вырвалось наружу, как птица из клетки.

— Красивая птица, — сказал он, поднимая руку.

И я почувствовала его пальцы на своем лице — горячие, чуть шершавые, но невероятно нежные. Он провел по моей скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке, чуть приподнимая его. Я смотрела в его золотые глаза и тонула в них, как в том пруду — глубоко, сладко, безвозвратно.

— Ты боишься меня днем, — сказал он тихо. — А ночью?

— Ночью я не боюсь, — выдохнула я.

Его лицо приблизилось. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, обжигающее почти, но вместо страха по телу разлилась сладкая слабость. Колени подогнулись, и я бы упала, если бы его рука не легла мне на талию, притягивая к себе.

Мы стояли под яблоней, прижатые друг к другу так тесно, что я чувствовала каждую линию его тела — твердую грудь, сильные бедра, и это тепло, этот жар, проникающий сквозь тонкую ткань сорочки.

— Анна, — произнес он мое имя, и в его голосе послышался рык — низкий, вибрирующий, звериный. — Ты знаешь, что драконы не просто так выбирают?

— Не знаю, — прошептала я, глядя в его глаза. — Расскажи.

— Мы выбираем раз и навсегда, — его губы почти касались моих. — Когда находим ту, что горит тем же огнем. Ту, что может выдержать наше пламя и не сгореть.

— Я не горю, — сказала я, чувствуя, как внутри меня действительно разгорается огонь — жаркий, сладкий, живой.

— Горишь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то первобытное, древнее, пугающее и прекрасное одновременно. — Просто ты еще не знала об этом.

И он поцеловал меня.

Это был не первый поцелуй в моей жизни — ни в прошлой, ни в этой. Но такого не было никогда. Губы его были горячими, требовательными, но в то же время бесконечно нежными. Он целовал меня так, будто я была самым ценным сокровищем в его драконьей сокровищнице, будто я была тем самым, что он искал века.

Мои руки сами собой взлетели к его плечам, впились в рубашку, притягивая еще ближе — хотя ближе уже было некуда. Я чувствовала, как его пальцы гладят мою спину сквозь тонкую ткань, как горячая ладонь ложится на поясницу, прижимая к нему. Я таяла в его руках, как воск, как снег на солнце, и это было самое прекрасное чувство в мире.

Он оторвался от моих губ, чтобы поцеловать уголок рта, скулу, висок, шею — туда, где билась жилка. Я запрокинула голову, подставляясь, и откуда-то издалека услышала свой собственный стон — тихий, почти беззвучный.

— Анна, — снова прорычал он мне в шею, и от вибрации его голоса по моей коже побежали мурашки. — Я нашел тебя. Я искал так долго...

— Рейнар, — выдохнула я, вплетая пальцы в его волосы, такие мягкие, несмотря на весь этот драконий жар. — Я не понимаю...

— Не надо понимать, — он поднял голову, и в его глазах горело золотое пламя. — Просто чувствуй.