Книга Новенькая, страница 49 – Алёна Шахнина

— Дин, поговорить надо, — говорю я как можно спокойнее. — Ты видела, кто подставил Леру?

— Нет, — качает головой она.

— Не бойся, ты можешь сказать. Это будет между нами, — тихо говорю я.

— Я правда не видела, — отвечает Дина.

— А есть предположения, кто это мог быть? — спрашиваю я.

Молчит. Да ясно, о чем она думает. О том, о чем и Лера. И только сейчас я понимаю, как глупо это выглядит. Покажи она сейчас на меня пальцем, будет бояться, что я обижу ее. Наверняка думает, что я хочу узнать ее мысли и не дать нажаловаться на меня учителю. Да уж, это изначально было плохой идеей.

— Если мы не узнаем, кто это, Лера уйдет из школы, — делаю очередную попытку я.

— Я не видела, — снова говорит она. — Но она подумает, что это ты или Полина.

— А ты? Как считаешь ты?

И опять молчит. Конечно, она считает так же. Да я бы и сам так считал.

— Хорошо, — вздыхаю я. — Я понял.

Отступаю и ухожу. И на что я вообще рассчитывал? Нужно узнать как-то по-другому, вывести Полинку на чистую воду. Она вряд ли признается, только если случайно проболтается. А болтать она любит, можно попробовать воспользоваться этим.

Медленно иду домой, жмурясь от яркого солнца. Совсем не хочется возвращаться, но выбора нет. Передо мной до сих пор эти глаза, полные боли и слез. Такая сильная и отчаянная, она сломалась. Именно в тот момент, когда я думал, что война между нами закончилась. Она спасла меня, а я подвел — не защитил, не заступился. Если она останется в школе, я никогда не смогу вернуть ее доверие, даже если Полинка признается. Будет считать, что это я подговорил, заставил. И это справедливо. Только на такое я и способен.

С тяжелой ношей в груди захожу домой и остаюсь на пороге. Из кухни раздаются крики, и я не хочу это слышать. Хочется, как в детстве, закрыть уши подушкой и спрятаться под одеялом. Наверное, я должен разобраться в чем дело, защитить мать, но сейчас не готов. Должен ли я вообще защищать ее, если она сама выбрала такую жизнь? Сколько раз я просил ее вызвать полицию, обратиться в специальные службы. Она не слушает. Думает, он изменится. Думает, придет волшебник, взмахнет палочкой, и отец станет человеком. Вроде взрослая, а такая наивная.

Прохожу в свою комнату, открываю дверь и больше не могу пошевелиться. Впадаю в ступор, и ноги отказываются двигаться дальше. Могу только смотреть на перевернутый матрас и выброшенные из шкафа вещи. Знаю, что проверять заначку нет смысла — он ее наверняка нашел. Присвоил себе то, что я заработал в тот чертов день, когда все пошло крахом. То, что я заработал, выжимая себя без остатка.

У меня нет ни злости, ни разочарования. Пусто внутри от шока и осознания, что в ближайшие дни нам даже не на что купить еду. От осознания, что рассыпалась последняя крупица того, что еще хоть как-то держала меня на плаву. Не скажу, что это происходит впервые, и я имею привычку носить деньги с собой, но в тот день я машинально спрятал их под матрас, а забрать забыл. Что же, виноват сам. Знал, что такое может произойти, и облажался.

К горлу подступает тошнота, и я отступаю назад, еще не в силах оторвать взгляд от разгромленной комнаты. С трудом прихожу на кухню, где на стуле сидит отец с наглой мордой, а рядом стоит заплаканная мать. Я просто смотрю на них обоих. С надеждой, что на эти деньги хотя бы купили продукты. Но они молчат.