Книга Я — эмпат, страница 6 – Алёна Шахнина

В кармане внезапно зазвонил телефон, и я вздрогнула. Наверное, это Дима хочет посмеяться надо мной, сказать в трубку, что Ольга, наш специалист по связям с клиентами, опростоволосилась. Но на экране высветилась фотография сестры, и я облегченно вздохнула.

— Оль, ты можешь приехать? — услышала я в трубке жалобный голос младшей сестры.

— Что случилось? — спросила я, заранее зная ответ.

— Мы с Мишей расстались, — ответила она срывающимся голосом.

Я закатила глаза и раздраженно схватилась за руль. Меньше всего мне сейчас хотелось ехать к сестре и слушать рассказы про ее очередного ухажера. И нет, я не была ее единственной жилеткой. У Лизы было полно подруг, и она свои печальные истории рассказывала каждой из них, зачем-то таща в этот водоворот еще и меня.

— Еду, — выдохнула я и повернула ключ зажигания.

Когда я вошла в родительский дом, то сразу ощутила знакомую тоску. Я не скажу, что скучала по родителям, по сестре или своей комнате. Мы виделись редко, общение с матерью сошло на дежурные поздравления с праздниками, без личных визитов и встреч за чашкой чая. Единственной связью с родительским домом была сестра, от которой было невозможно избавиться.

Еще тоскливее стало, когда я увидела Лизу, которая сидела на коричневом кожаном диване и горько рыдала в свою любимую подушку в виде розового сердечка. Моя младшая сестра была настолько наивной, что верила каждому мужчине, а потом рыдала в подушку, обманутая и разбитая. Разговоры о том, что может уже пора в свои почти двадцать пять переставать верить каждому встречному, ни к чему не приводили.

Я подошла к сестре, присела рядом и нежно погладила ее по каштановым кудряшкам. Она тут же отложила подушку и кинулась мне в объятия. Я обняла ее в ответ, слушая рыдания о том, что Миша обещал жениться, а потом сказал, что не готов. А ей уже через пять лет тридцать, и она хочет замуж.

Я слушала ее и понимала, что Миша действительно редкостный козел. Что он не достоин такой девушки, как она. Я не понимала, как можно сначала обещать, а потом отказываться от своих слов, обижая человека, любящего тебя. И теперь моя бедная сестра очень страдала, мучилась, проливая литры слез. И мне так стало обидно за нее, такой горячий, незнакомый ком подкатил к горлу, что я, к собственному ужасу, тоже заплакала.

Мы сидели на родительском диване в обнимку и просто плакали. Громко, навзрыд, с всхлипами, роняя слезы друг другу на плечи. Сердце разрывалось на куски от обиды, от несправедливости, от того, что перевелись нормальные мужчины.

Внезапно Лиза успокоилась, отстранилась и посмотрела на меня:

— Оль, ты чего?

А я не могла успокоиться. Слезы душили меня, вырываясь через спазмы всего тела, катились горячим потоком по щекам, попадая в рот.

— Оль, ты в порядке? — уже со странным беспокойством спросила сестра.

Я посмотрела на нее и не понимала, почему она не видит, что мне грустно за нее, что болит сестринское сердце.

— Странная ты какая-то, — недовольно сказала Лиза и пошла на кухню.

А я все еще сидела на диване, вытирая слезы с лица, ощущая их соленый привкус во рту. И тут пришло осознание, как разряд молнии, внезапное, яркое, болезненное. Я сижу дома у родителей и плачу из-за того, что парень бросил мою сестру. Для меня это всегда было равносильно тому, что плакать над водой в кране, что она течет.