Книга Я — эмпат, страница 36 – Алёна Шахнина

— Как попросили? — спросил следователь и начал печатать.

— Ну… я испугалась, слегка повысила голос на него. Сказала… следите, пожалуйста, за дорогой… идиот.

Следователь хмыкнул, но записал.

— Все?

Я кивнула.

Следователь еще что-то напечатал, потом раздался шум от работающего принтера. Из него вылезло целых две бумаги. Следователь протянул их мне.

— Ознакомьтесь и подпишите.

Я быстро пробежала глазами по листочку, делая вид, что читаю, а потом наспех расписалась.

— Я могу идти?

— Нет, — отозвался Морозов, — Выпиши еще на ее имя повестку на дачу показаний под мое имя. На завтра в 12:00.

Следователь не стал ничего спрашивать. Я опустила взгляд и сжала кулаки. Снова эта обида. Тяжелая, обжигающая, беспощадная начала подниматься внутри. Что же, ладно, это лучше, чем ярость.

Принтер снова ожил. Следователь протянул мне две небольшие бумаги.

— Одну подпишите, вторая для вас.

Я поставила свою подпись и встала.

— Теперь все? — я решилась поднять взгляд на Морозова.

— Да, завтра жду.

— Хорошо, товарищ следователь. — сказала я, уже открывая дверь, и чувствуя, как обида становится все больше и больше.

Сев в ту же машину, я поехала домой. Он думает, что я сломаюсь, что я расскажу. Только он не понимал, что я уже почти сломалась. Я жила такой тихой, спокойной жизнью, а теперь была вынуждена разрываться между физической болью, голосами в голове, приходами ночных гостей, вниманием полиции и борьбой с силой. Словно сама судьба подкидывала мне одно испытание за другим, проверяя на прочность.

Чертова эмпатия. Как я была права, когда жила в своей раковине одиночества, не испытывая к людям ровным счетом ничего. И мне было плевать, что это кому-то не нравится. Главное, нравилось мне, было хорошо и спокойно и… безразлично.

Сразу перед глазами всплыло воспоминание, как Кирилл приходит в день моего рождения с одной красной розой в целлофане и преподносит с таким видом, будто кладет мне под ноги целый мир. Я благодарю, а ему не нравится эта реакция. Он сразу начинает срываться, кричать на меня:

— Ты бесчувственная! У тебя вообще нет никаких эмоций! Как ты живешь вообще⁈

Но и на эту реплику я не реагирую. Пусть орет, мне-то что. Он знал, на ком женится, но его моя холодность не остановила. Думал, что изменит меня, что брак повлияет на мое восприятие мира. Дурак. Так и не изменил, и в итоге ушел, не дождавшись от меня эмоций. Вот бы сейчас он порадовался. Наверняка посчитал бы это своим достижением.

Вернувшись домой, я заказала еду и провела остаток дня за работой. Странным образом это успокаивало, заставляло думать, что я еще являюсь ячейкой общества. Потом отписалась начальнику, что следующие две недели на больничном, но работу по возможности буду выполнять дома. Шеф снова согласился. Я потеряла машину, самообладание и контроль над собой, но хотя бы пока сохранила работу. Эта маленькая, но дурацкая победа вызвала у меня небольшую радость.

Перед сном я держала телефон в руке, на открытой переписке с Морозовым. Пальцы уже печатали сообщение «Козел», но потом стерли. У них на меня все равно ничего нет. Пусть допрашивает, раз так хочется, пусть продолжает биться в закрытую дверь, раз больше дел нет. С этой мыслью я убрала телефон и уснула.

Утром я снова проснулась с дикой головной болью. Время показывало уже десять утра, но я не могла поднять голову с подушки. Если не я явлюсь в участок, то он точно поймет, что я скрываю что-то.