Книга За зеркалом, страница 48 – Алёна Шахнина

Я шмыгнула носом и вытерла лицо, впиваясь взглядом в снимки живых родителей. Перед глазами — больница после аварии. Опознание. Фотографии родителей на мониторе компьютера и безразличный голос врача: «Узнаете?». Нет, я не узнавала их. Не хотела узнавать в тех неживых лицах своих самых дорогих людей.

— Как же я скучаю… — прошептала я и провела рукой по фотографиям.

И снова почувствовала тепло позади себя, потом мягкое, невесомое касание на волосах. Я на миг закрыла глаза, позволяя себе чувствовать это. Позволяя этому быть. Открыла глаза, вытерла лицо и перевернула страницу.

Дальше шли мои фотографии, и это немного успокоило меня. Самый большой снимок — я в каком смешном конверте в руках у бабушки. Потом я с игрушками, с маленькой куклой, голова которой зажата в моей руке. На другой фотографии я с маленьким зеркальцем на полу этой кухни. С серьезным выражением лица смотрю на свое отражение и будто слушаю.

Я повернулась на Ваню с немым вопросом. Он кивнул. Значит, в этом момент я не просто смотрела на себя, я разговаривала с ним.

— Сколько мне здесь? Года три-четыре?

— Да, примерно так, — с нежностью сказал Ваня. — Болтливая такая была. Столько историй мне рассказывала. Я с трудом различал твой особенный язык, но это было интересно.

— А как бабушка к этому относилась?

— Нормально, — ответил он. — Даже хорошо. Я рассказывал тебе сказки на ночь, играл с тобой в куклы.

— Нянькой, значит, был, — улыбнулась я.

— Можно и так сказать. Ты забавная была, и я радовался не меньше Натальи, когда тебя приводили, — он вздохнул.

— А когда я приехала снова, пугал меня! — я обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не пугал, а готовил! — он улыбнулся. — Иначе ты бы сразу убежала.

Я повернулась к альбому, перевернула страницу, и больше фотографий не было. Меня перестали привозить, а бабушка не фотографировалась. Я закрыла альбом, провела по красной бархатной поверхности обложки. Нужно убрать его на полку к книгам, когда мне станет легче, я буду пересматривать фотографии родителей.

Поднялась со стула, альбом почти выскользнул из рук, и я подхватила его за обложку почти у самого пола. Он раскрылся, и на пол полетел листочек. Плавно, виляя в воздухе, он оказался почти у моих ног. Я наклонилась, чтобы поднять, и взгляд уцепился только за имя Ваня. Бабушка оставила мне письмо-подсказку!

И только пальцы потянулись за листком, он резко взлетел и полетел из кухни.

— Отдай! — крикнула я и кинулась за листком. — Быстро верни!

Листок летел по воздуху, дразнился и выскальзывал у самого носа.

— Отдай, говорю! Это мое! — ругалась я. — Ваня, черт возьми тебя!

Листочек снова полетел на кухню, остановился у плиты, и тут же загорелась конфорка. Я бросилась туда, как в замедленной съемке наблюдая, что листочек опускается к полыхающему пламени. Подбежала и схватила письмо у самого огня, практически засунув в него руку. Вскрикнула от боли, одернула ладонь от конфорки и тут же запихнула письмо в бюст. Включила холодную воду, сунула под неё красную руку и зашипела от боли.

Ваня затих, пока я охлаждала обожженную кожу. Второй рукой стянула аптечку и покопалась в ней в поисках заживляющей мази. Нашла старый тюбик, вытащила руку из-под воды и промокнула ожог бумажной салфеткой. Тут же нанесла холодную мазь, но кожа все равно горела.