Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 61 – Злата Зорич

— Боюсь, что нет, — с сожалением сказал он. — Мне пора.

Я знала это. Знала, что он должен будет уехать, что у него есть дело, которое не терпит отлагательств. Знала, но всё равно до последнего надеялась, что он вдруг скажет: «Я остаюсь».

— Я скоро вернусь, — пообещал он. — Как только смогу.

— Я буду ждать, — ответила я. — Как всегда.

Он наклонился и поцеловал меня. Легко, нежно, почти невесомо. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки, которые сжимали мои плечи. И мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Потом он притянул меня к себе, обнял. Крепко, надёжно, так, что я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Послушай меня, — прошептал он мне на ухо. — Я сделаю всё. Всё, что в моих силах, и даже больше. Я посажу его. Я освобожу тебя. А потом мы будем жить вместе. Потому что теперь...

Он чуть отстранился, посмотрел на меня.

— Теперь ты моя жена.

Я всхлипнула, уткнувшись ему в грудь. Он наклонился и поцеловал меня — нежно, бережно, будто прощаясь навсегда. Я отвечала, впитывая тепло его губ, его дыхание, его запах. Пыталась запомнить каждое мгновение, чтобы потом, в долгие ночи ожидания, вытаскивать их из памяти, как драгоценные камни.

— Береги себя, — прошептал он мне в губы. — И девочек.

— Это ты береги себя! — ответила я. — Я очень за тебя волнуюсь! И не хочу отпускать...

Он отстранился, посмотрел на меня долгим взглядом, будто хотел запомнить каждую чёрточку. Поцеловал ещё раз — быстро, в лоб. Потом резко развернулся и пошёл к выходу. Я стояла в коридоре, смотрела, как его фигура становится всё меньше, и понимала, что не могу вот так просто его отпустить. В прошлый раз, когда мы расставались в больнице, я так и не смогла сказать ему тех слов, что должна была, но теперь...

— Адиль! — окликнула я.

Он обернулся.

— Я тебя люблю...

— Я тоже, дорогая моя, — тихо сказал он, глядя на меня с невыразимой нежностью. — Я тоже очень сильно тебя люблю... Жди меня!

Я прикрыла глаза, не в силах сдержать выступивших и готовых вот-вот пролиться слёз. Я слышала, как дверь внизу распахнулась и сразу же закрылась. Спустя некоторое время заурчал мотор, зашуршали шины по гравию. Потом воцарилась тишина...

Я ждала. Ждала, когда рассвет разбудит девочек. Ждала, когда они спросят: «А где дядя Адиль?» Ждала, когда он вернётся... А больше мне ничего не оставалось — только вечное ожидание и несгибаемая надежда.

Я старалась держаться, но внутри всё равно ныло. Тянуло, крутило, выворачивало наизнанку. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда я не испытавала этой сумасшедшей, всепоглощающей, до дрожи в коленях тоски по человеку, без которого мир теряет свои яркие краски.

Любовь, которую я так и не испытала в юности, обрушилась на меня уже в зрелом возрасте, когда необходимо думать о другом. О чем-то куда более приземленном. О детях. О деньгах. О выживании. Об ответственности перед другими людьми, в конце концов. А я не могу заставить себя ни о чем думать — ни о чем и ни о ком, кроме него.

С Исламом всё было иначе. Я взял меня замуж — и я приняла это, как принимают неизбежное. Я честно старалась быть ему хорошей женой, рожала детей, молчала, терпела. Я и не догадывалась, что можно вот так — когда одно прикосновение зажигает пожар, когда голос заставляет трепетать, когда чужая улыбка может сделать самый хмурый день самым счастливым в жизни.