Книга На волнах оригами, страница 293 – Анна Джейн

Гектор поднял голову. Он выглядел задумавшимся, а в глазах его было непонимание.

— Пташка, с которой ты обедал сегодня, – подсказал ему Кезон.

— Гребаный ангелок? – хмыкнул Гектор, вспомнив Нину. – Хорошенькая, раза на два или на три. Жаль, хотела меня, а не музыку.

— Между прочим, чувак, она, и правда, любит нашу музыку, – отозвался задумчиво Кезон, касаясь пальцами корпуса гитары «тейлор», там, где находилось аэрографическое изображение паука с ангельскими крыльями.

— Я должен покаяться, что обидел ее? – мягким голосом осведомился Гектор. – Побудешь моим святым отцом?

— Зачем? – пожал плечами Кезон. – Но ты можешь, черт подери, быть вежливее с поклонниками? Раздай автографы, сделай пару фото. Порадуй людей.

— Не хочу, – ровным тоном ответил солист «Красных Лордов».

Спорить с ним не имело смысла. Упрямство было его коньком.

Музыкантам объявили, что до выхода на сцену – десять минут.

— Все вон, – сказал Гектор совершенно обыденным тоном, и народ переместился во вторую комнату грим-уборной – все так же обыденно подчинились, зная, что у фронтмена перед каждым концертом есть свой небольшой своеобразный ритуал: уединение.

Марс, правда, называл это заскоком.

В начале музыкальной карьеры, когда гримерка была одна на тучу групп – душная, прокуренная, грязная, заставленная бутылками с второсортным алкоголем, Гектор мог уйти в туалет или посидеть в тачке или даже на улице. Сейчас же положение музыканта было иным, и он мог ставить любые условия.

Гектор откинулся на спинку кресла. И на несколько минут закрыл глаза, сидя в полной неподвижности – казалось даже, что он почти не дышит.

После он вдруг вытащил из кармана кожаных штанов со шнуровкой дешевый медальон, раскрыл его и обменялся взглядами с выцветшим изображением девушки, спрятанным в нем.

Он что-то сказал ей беззвучно на родном языке. А затем резко встал, спрятал медальон и отправился к остальным.

Сцена звала.

Ее пульс был слишком громким.

* * *

Стадион погрузился в темноту, но кое-где вспыхивали огни: экраны телефонов, зажигалки, фонари. Люди не растерялись и начали хлопать и скандировать название группы. Изредка кто-то орал имя одного из музыкантов или просто какие-то слова, и толпа подхватывала его вопль.

Однако «Лорды» все не появлялись и не появлялись, освещение не включалось, и зрители заволновались. И даже мне стало интересно, что происходит. В какой-то момент мелькнула даже мысль, что это накладка и что-то случилось с освещением, но тут темноту начали рассекать рубиновые лучи. Полотно, закрывающее сцену, осветилось изнутри, на его фоне стала видна огромная тень, отбрасываемая человеком, стоящим по ту сторону сцены.

Зрители в который раз закричали, но вынуждены были единым порывом замолчать, прислушиваясь к раздавшемуся негромкому пению. Мужской голос был красив: бархатистый, чистый, окутанный романтическим флером – такими голосами поют песни возлюбленным, гладя по волосам. Мотив был незамысловатым, но приятным и мелодичным.

Громкость пения постепенно нарастала. Высокий потолок стадиона стал ночным небом. Наверху зажглись звезды.

Глаза у слушателей «Красных Лордов», как я подозреваю, становились все больше. Они хотели слышать не ту музыку.

Спев немного о вечной любви, одиночестве и надежде – я не особо разобрала слова на английском, голос затих, и теперь слышно было биение чьего-то огромного сердца, к которому присоединились нежные звуки клавесина и звонких, как весенняя капель, колокольчиков. Получилась этакая успокаивающая, простая, но запоминающаяся мелодия. Под такую впору вертеться изящной балерине в музыкальной шкатулке.