Книга На волнах оригами, страница 157 – Анна Джейн

Бармен посматривал на Нину, явно считая, что клиентка не в себе, но ничего не спрашивал.

Журавль пила, о чем-то думая и болтая босой ногой в воздухе. Пока она шла к бару, умудрилась запнуться, вновь подвернуть ногу и теперь вдобавок ко всему еще и хромала. Ее туфли гордо стояли на соседнем стуле.

Еще пара бокалов – и Нинка вдруг сделалась совершенно иной: мягкой, милой, послушной и податливой. Она уронила белокурую голову прямо на стойку и принялась разговаривать сама с собой. Бармен и туфли выступили в роли вынужденных слушателей.

Сначала Ниночка рассказывала о том, как здорово она отдыхала на море, и какие ракушечки там она нашла, как бегала по голубеньким волнам, после зачем-то переключилась на мультик про пони, обстоятельно поведала о каждом из героев, а затем стала жаловаться на Матвея, который хитростью поцеловал ее.

— И я ему поверила, – хныкала она, подперев щеку кулачком, – пришла, а он стал меня целова-а-ать, представляешь? Целовать, – она почмокала губами в воздухе, – и все такое…

— Что – такое? – спросил порядком уставший сотрудник клуба.

— Ну, такое, – сложила на груди ручки лодочкой Ниночка, и взгляд бармена в который раз уцепился за неоднозначно порванное платье.

«Приставал к ней кто-то, что ли?» – подумал он, решив, что клиентка пала жертвой чьего-то гнусного домогательства, а после решила напиться. Да и немудрено – девка красивая, на таких всегда западают уроды.

— Ты его знаешь? – осторожно спросил он. – Напиши на него заяву.

— Заяву на Матвейку? – похлопала глазами Нина. – Что такое заява, зайчик?

— Заявление. В полицию. Раз он приставал к тебе. Вот что за придурок? – посетовал бармен. – Аж платье порвал.

— У меня везде платье порвано, – сказала тоненьким голосочком Нина и продемонстрировала разрез на бедре, заставив бармена сглотнуть. И вдруг заплакала, жалея и себя, и наряд, и вообще всех на свете. Приступ алкогольной доброты захватил ею полностью.

Она пыталась обуться и плакала, рассказывая туфлям, как ужасен этот мир.

— Вот животное, – покачал головой парень за стойкой. – Слушай, тебе бы домой, а? Ты уже порядочно выпила.

— Домой? – задумалась Нина. – Домо-о-ой, – протянула она и всхлипнула еще горше.

— Что такое? – появился за стойкой еще один работник клуба, порядком уставший от клиентов и шума.

— Да вот девчонка напилась, – шепотом поведал ему бармен. – Тип к ней какой-то приставал жестко. Видишь, все платье порвано?

— Домо-о-ой, пора домо-о-ой, – пропела Ниночка, ничего не слыша. Мысли ее приятно путались. Клонило в сон.

— Тебе точно пора домой, – согласился бармен.

— Отвези меня домой, милый, – заявила она, глотая крупные редкие слезы, которые стекали вместе с тушью по щекам.

— Сама не доедет, ей бы такси, – шепнул коллега. – Или чтобы приехали за ней.

— Ты адрес свой помнишь? – вздохнул бармен, порядком ошарашенный, что успел стать «милым».

— Ниночке нельзя домой, милый, – выдала девушка сквозь слезы. – Папочка будет ругаться. Пусть Ниночку заберет ее парень.

— Позвони ее парню, – посоветовал бармену коллега. – Пусть за своей девчонкой приезжает. У нас и без нее проблем хватает.

— Вы такие милые! – громко сообщила в это время Журавль и схватила бармена за руку. – Бедненький, – посмотрела она ему в лицо, – ты такой страшный. Но я тебя все равно люблю!