Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 103 – Ира Орлова

Мы садимся на низкий парапет. Камень тёплый, ладони постепенно согреваются. Какое-то время просто молчим.

— Я часто закрываю глаза и вижу нас в ромашках, — говорит Тимур, глядя на линию горизонта.

Я сразу понимаю, о чем он.

— Если бы можно было остаться там навсегда, — он усмехается, но в голосе ни капли смеха, — я бы все деньги отдал. Честно. Там ещё не было всех этих… ошибок, потерь, больниц, похорон, адвокатов, сиделок. Там была ты, я и… наше будущее.

Тимур замолкает на секунду, подбирая слова.

— Знаешь, почему я за этот день так держусь? — продолжает он. — Потому что тогда я был… нормальный. Без этого слоя из вины, решений, которые тебя калечат, и вот этого всего, что сейчас. Я смотрю на нас в ромашках и каждый раз думаю, как из того мужика, который несёт тебя на руках по полю, получился тот, кто таскает документы в опеку и не нашего ребёнка в садик?

Он хмыкает, опускает взгляд на свои ладони:

— И ещё потому, что там мы были честные. Ты смеялась так, как давно не смеялась потом. Я… не просчитывал, не балансировал между «надо» и «должен». Просто был с тобой. Без всех этих хвостов, которые теперь тянутся за мной, как цепи.

Солнце ласко согревает, а я неотрывно смотрю в одну точку. На волны перед собой.

— Я долго думал, — тихо продолжает Тимур, — что наша ошибка была в том, что мир не дал нам остаться в этих ромашках. Что жизнь такая, жестокая, всё испортила. А сейчас… — он поворачивает голову ко мне, — сейчас понимаю, что это я нас подвел. Притащил к тебе весь свой мусор из прошлого.

Он делает паузу, отворачивается и тоже начинает смотреть перед собой.

— Понимаешь, Лисенок… — произносит серьёзно, — я очень хотел повторить тот день. Когда ты рядом, ты смеёшься, и кажется, что всё возможно. Поэтому я и цеплялся за тебя так отчаянно, даже когда ты ушла. Я не отпустил не потому, что «я собственник», а потому что… — он усмехается, — я без этого поля просто не умею. Без тебя я сам себе не нравлюсь. И не в том смысле, что мне нужен кто-то, чтобы «скрасить одиночество». Мне нужен кто-то, перед кем не стыдно быть собой. И этим человеком всегда была ты.

Тимур поворачивается ко мне:

— Но я понимаю, что назад, в те ромашки, нас уже никто не вернёт. Их больше нет. Есть мы сейчас — с Богданом, Настей в больнице, моими косяками, твоими шрамами, в том числе внутренними. И если у нас когда-нибудь будет ещё шанс на такой счастливый день, он не будет чистым. Он будет… взрослым. С учётом всего, что уже произошло.

Я слушаю и понимаю, что для него — это светлая точка, остров. А для меня до сих пор дрожь по коже. Одна и та же картинка, а ощущения, как с разных планет.

— Знаешь, — говорю ровно, всё еще глядя на воду, — а мне то фото напоминает, что я лишилась сразу всего. Нас. Ребёнка. Себя той, какой была тогда.

Делаю вдох, подбирая слова, чтобы не сорваться в истерику.

— Я так не хотела ее рисовать, так злилась на тебя, считала, что ты меня за что-то наказываешь, издеваешься, я даже предположить не могла, что мы так по разному на нее смотрим. Стиснув зубы рисовала ее, чтобы прошлое, наконец, отболело. Чтобы не бежать каждый раз в тот тёмный угол внутри, где лежит тот день, и не оставаться там навсегда. Чтобы… хоть как-то перевести это из категории «болит» в категорию «было».