Книга Сезон непрочитанных писем, страница 79 – Татьяна Ганская

— Марта… — тихо произносит он. — Это очень… Это большое доверие. Спасибо.

Он берёт ключ, будто хочет рассмотреть его, но через секунду кладёт обратно на стол.

— Ты знаешь… — он чуть склоняет голову, будто это поможет подобрать нужные слова. — Я, наверное… Я… Я ещё не готов… Извини…

Слова Эрика разлетелись в пространстве, как осколки хрустальной вазы по комнате при встрече с полом. Они не были ни холодными, ни злонамеренными, но именно такие слова и ранят глубже всего. Слишком мягкие, слишком аккуратные, чтобы на них можно было рассердиться, и потому особенно болезненные. Наверное, ей было бы отчасти легче, если бы он на неё рассердился, даже накричал…

Марта сидела неподвижно. Всё, что она только что хотела сказать, превратилось в пыль. У неё не было ни претензий, ни просьб. Лишь вопрос: что пошло не так? Почему? Как?

Но она не задаёт его. Не здесь. Не сейчас. Лишь слабо улыбается, прикрывая тишину между ними этой натянутой вуалью приличия.

Эрик будто чувствует, что разрушил нечто хрупкое — неосознанно, нечаянно, но всё же… Он хочет что-то сказать, но не решается. Ему самому плохо от случившегося, но по-другому он не может. Поднимается с места, берёт куртку с вешалки у входа. Движения его осторожны, он не суетится, но и не медлит. Он не смотрит ей в глаза.

— Извини ещё раз… — говорит он, и в этих словах нежность, неловкость и мольба.

Он задерживается на полшага, словно дает ей возможность что-то сказать, но Марта молчит. Она не хочет, чтобы прощание стало сценой. Пусть всё останется в этом уютном полумраке, за стеклом, где сквозь снежную завесу мерцают огни города, как вспышки чужих, неведомых судеб.

Колокольчики над дверью мягко звякают, порыв холодного ветра. И всё — он ушёл.

Марта остаётся сидеть. Всё ещё неподвижная, словно в ожидании продолжения. С застывшей, уже неуместной улыбкой на губах. Но его нет. Только шорох снега за окном и всё та же музыка — казавшаяся теперь нарочито весёлой.

Она поднимается почти механически. Ключ всё ещё лежит на столе. Он не взял его. Остался — как напоминание о том, что, возможно, она сделала шаг раньше времени. Фальстарт. Предложила не тогда и не то. Или не тому человеку.

Марта метнулась на улицу — за ним. Она не заметила, что не взяла пальто. Не чувствовала холода сразу — только пустоту.

Снег хлещет в лицо, влажный, колючий, словно слёзы, от которых невозможно увернуться. Узкая улочка Старого города будто сжалась, стеснённая стенами домов, низким небом, набухшими тучами и нарастающей тишиной. Где-то совсем рядом продолжается праздник: музыка, весёлые голоса, аромат жареного мяса, тёплого вина и пряностей.

Но здесь, в этом закоулке, только она и тишина.

Марте показалось, что холод доходит до самых костей — не потому, что она была без пальто, а потому что внутри всё сжалось до комка. Её трясло. Руки дрожали не от мороза — от бессилия, обиды, неожиданной боли, для которой не было слов. Она смотрела на свои ладони: крошечные снежинки ложились на кожу и, не успев задержаться ни на миг, таяли. Как и Эрик. Как и её надежда на что-то большое и счастливое. Как всё, что казалось таким близким всего пару минут назад.

— Я же просто хотела, чтобы ты был всегда рядом… — прошептала она в темноту. Губы еле шевелились, дыхание вырывалось паром.