Книга Сезон непрочитанных писем, страница 32 – Татьяна Ганская

Марта на долю секунды замерла. Женщина, будто почувствовав её взгляд, обернулась мельком — совсем мимолётно.

Марта прищурилась. Нет. Показалось. Скорее всего, показалось.

Она тряхнула головой и отвернулась. Здесь слишком много воспоминаний. И слишком остро работает воображение.

Нужно просто взять грабли. И привести всё в порядок. Хотя бы здесь.

— Добрый день, — тихо сказала Марта, подходя к мужчине в комбинезоне.

Он поднял глаза от земли, стёр рукавом пот.

— Добрый.

— Грабли, — выдохнула она. — Могу я попросить у вас ненадолго грабли?…

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. В его жестах было что-то основательное, как будто он понимал всё без слов. Отошёл к тележке, достал старенькие, местами проржавевшие, но крепкие грабли и протянул их Марте.

— Зубцы тупые. Но листья ими убирать — самое то.

— Спасибо, — она взяла инструмент, точно принимала от него нечто большее.

Обратный путь к могиле родных людей она преодолела быстрее, хотя ноги всё ещё были немного ватными. Слова мужа из аэропорта иногда возвращались эхом, холодным и колким, но здесь, среди деревьев и тишины, они теряли свою силу. Марта остановилась перед надгробием, уже знакомым, родным, и медленно, с осторожностью, стала сгребать листву.

Под зубьями граблей шуршали не только сухие листья, камень, гравий, но и что-то внутри самой Марты. Словно с каждым движением она разгребала в себе завалы боли, стыда, сожалений. Открывала чистую страницу — для чего-то нового. Могила постепенно обнажалась. Становился виден серый камень, аккуратные буквы. Имена под одной фамилией. С датами, давно ставшими точкой.

Сердце кольнуло.

— Привет, — шепнула Марта и присела на корточки.

Она достала из кармана бумажную салфетку, вытерла портреты от пыли. И вдруг поняла, что делает это почти с радостью. В этом простом, почти ритуальном действии было что-то успокаивающее. Как будто, заботясь о них, она заботится и о себе.

Сквозь листву деревьев пробивалось солнце, мягкими пятнами ложась на надгробье и её руки. Лёгкий ветерок шевелил подол пальто. Где-то вдали снова закричала чайка, и это не показалось чуждым — наоборот, напомнило: она дома.

И как бы ни было трудно, в этом доме она найдёт опору. Или создаст её сама.

* * *

Дождь лил как из ведра, струями ударяя по узким мостовым, смывая с брусчатки не только пыль, но и остатки тепла, которое ещё цеплялось за город, не желая покидать его без борьбы. Порывы ветра со стороны залива врывались в переулки Старого города, поднимали вверх опавшие листья и швыряли их в окна, под ноги, в лицо редким прохожим, отважившимся выйти из дому в такой ненастный день. Стёкла в квартире дрожали от натиска стихии, а тонкие занавески на кухне даже колыхались от небольшого сквозняка, будто вспоминали, как когда-то ими играло солнце.

Марта стояла у дверей старой спальни, где хранился весь мир её детства, будто запечатанный в коробке с надписью: «Не открывать без необходимости». Но сегодня необходимость пришла. Её не звали — она сама ворвалась. Слишком много неразобранного стояло на пути к новой жизни, и эта комната была словно книжная глава, которую нужно не просто прочесть, а прожить снова. Всю. До конца.

Дверь скрипнула, поддалась. Воздух внутри пах пылью, затхлой бумагой, потускневшей мебелью, но не отвращением, а памятью. Марта зажгла свет и села прямо на пол. Она не знала, с чего начать. Вещи лежали штабелями, словно ждали команды: кого — на выброс, кого — в новую жизнь. В первую очередь она взялась за посуду. Тарелки, чашки, блюдца с золочёными краями, наборы для варенья, кофейники — всё это она аккуратно переносила на кухню, расставляя по полкам, освобождая пространство в одной комнате и заполняя в другой. Так создавался дом.