Онлайн книга «Сезон непрочитанных писем»
|
— Братья и сёстры, смерть не конец. Для тех, кто верует, она переход. Мы не прощаемся с Кристиной навсегда, мы провожаем её в Дом Отца. Именно туда стремится каждая душа, жаждущая любви и мира… Он делал паузы, после — продолжал: — Человеческая жизнь — драгоценный дар. И даже если она коротка или трудна, она имеет смысл. Она никогда не бывает напрасной, если наполнена добром, терпением, заботой о других. Господь видит не количество прожитых лет, а глубину любви, с которой мы их прожили… Его слова были просты, но от этого сильнее. Они ложились в сердца, как утешение, не взывая к эмоциям, а пробуждая внутреннюю тишину. — В страдании человек особенно близок к Господу, — продолжил он. — Кристина несла свой крест долго и мужественно. Её болезнь не была проклятием, она была частью долгого пути… Мы не знаем, почему одни страдают, а другие нет. Но Бог знает. Он видит сердце каждого. И Он не оставляет тех, кто страдает, кто просит о помощи. Он принимает их боль, как его Сын принял Крест. Он чуть склонил голову, давая услышанному проникнуть в тишину: — Сегодня мы скорбим. Мы не стыдимся слёз. Но вместе с этим мы надеемся. Потому что наша надежда не в этом мире, а во Христе, воскресшем, смертью победившем смерть из любви к человеку. И потому любовь наша — вечна, бессмертна. Как и душа… Он поднял руку и произнёс: — Такова надежда христианина, утверждённая в Писании, в Предании и в учении Святой Римской Церкви. И потому, по её законам, с доверием и надеждой предаём душу усопшей Кристины Богу, а тело — земле. Он поднял глаза к небу — серому, мрачному, без солнца, но оттого ещё более настоящему — и заключил: — Да примет Господь душу её. И дарует вечный покой телу её и безмерную радость и жизнь вечную душе её. А нам пускай дарует Господь мужество жить и любовь прощать. Не с пустотой в сердце, но с верой, что все мы — дети единого Отца. Что всё, что мы любим, не исчезает бесследно, а сохраняется в Любви Его… Он вновь перекрестился, и в этот момент ветер снова прошелестел по голым деревьям, будто шепча в ответ «Аминь». В эту самую минуту налетел порыв ветра. Белоснежная накидка священника, длинная и лёгкая, взметнулась, словно крылья. Казалось, он вот-вот взлетит, оставив после себя только благословение и тишину. Марта стояла, не двигаясь. Слёзы вновь текли по щекам, но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы прощения. Слёзы благодарности. Слёзы памяти. И в этом прощальном миге, в этой речи, отданной ветру, она почувствовала: Кристина всё ещё рядом. Она всегда будет рядом. Как свет, как любовь, как тепло — пусть незримое, но живое. И она пообещала себе жить дальше во имя тех, кого уже с нами нет. * * * Город медленно просыпался. Не резко, не сразу — а так, как просыпаются старые дома: чуть скрипя половицами, чуть дрожа под утренним ветром, будто стряхивая с себя остатки долгой, тяжёлой зимней дремоты. По обочинам улиц всё ещё лежал грязный снег, мокрый, прожжённый солнцем, наполовину превратившийся в воду. В лужах отражались спешащие облака, деревья без листьев, провода трамваев, уставшие фонари. Воздух был напоён влагой с залива, пах мокрой землёй и асфальтом, но в нём уже звучало обещание: ещё чуть-чуть — и всё родится заново, начнётся новый виток. Марта шла по этому городу, словно впервые — и в то же время, будто возвращалась в него из долгого отсутствия. И дело было не в улицах, не в фасадах, не в вывесках магазинов. Дело было в том, как всё звучало. Не в прямом смысле — а в том, что чувствуется, когда прислушиваешься не к звукам, а к себе в этом пространстве. |