Книга Офицер строгого режима, страница 91 – Ольга Тимофеева

Илья рассматривает карниз, я варю макароны.

— Илья Романович… может…?

— Василиса, иди. Мы сами тут.

— Я помочь хочу, это же из-за меня.

— Макароны вари.

Отворачиваюсь к столу, нарезая морковку и лук, чтобы обжарить.

— Ден, смотри, чтобы понять, какое надо сверло… - Муромов объясняет ему что-то про сверла.

Денис смотрит внимательно, то ли делает вид, то ли правда запоминает, чтобы разобраться.

Папе всегда было проще сделать самому, чем учить Дениса. Ну и вроде как рано ещё.

У Муромова другое видение. И оно мне нравится.

Я сама такому все равно не научу.

Денис даже переспрашивает у Муромова какие-то тонкости, в которые я даже не хочу вникать.

— Хочешь попробовать присверлить?

Присверлить?

Оборачиваюсь к ним.

— Денис, может, ты тренироваться будешь на чем-то менее ответственном?

— Женщина, - смотрит на меня Муромов взглядом “помолчи”. - Всё будет хорошо. Я контролирую.

И я снова доверяюсь.

Хотя сложно. Поэтому молча отхожу и начинаю убирать пыль. Потом вешаю шторы обратно.

Зову Муромова поужинать, но он говорит, что там его Люба ждет с ужином уже.

— Тогда тебе комплект штор в благодарность.

— Сколько с меня?

— Нисколько.

— Тогда не возьму. Это взятка должностному лицу.

— Вы и так нам очень много помогаете, Илья Муромович, поэтому исключительно благодарность.

— Так меня ещё не называли, - улыбается и забирает. - Ладно, рассчитаюсь. На массаж сегодня придешь?

— Да, как, кстати, твое плечо? - трогаю его.

— Нормально, на удивление. Живительные у тебя пластыри.

— К девяти приду.

У него в улыбке “буду ждать”, но вслух не говорит.

Закрываю за ним дверь.

— Мам…

— Что? - иду назад, любуюсь новым карнизом.

— А чего соврала, что это на конференции букет подарили?

— А кто?

— Илья Романович.

Эмм…

— Ты с чего взял?

— Он сам сказал?

— Зачем?

— Там записка была.

Записка? Там ещё и записка была?

Я как шоколад увидела, так про записку и забыла.

Штирлиц спалился.

— А ты знаешь, что нельзя читать чужие записки и письма?

— Знаю, но странно было, что тебе подарили цветы на конференции и вложили туда записку. Илья Романович так на тебя смотрит, что все очевидно.

— Как так?

— Ну вот так.

— И что тебе очевидно?

— Очевидно, что ты ему нравишься.

— Денис…

— Он же все ради тебя делает. А он, между прочим, сама знаешь кто. Не стал бы подставляться, если бы ты ему не нравилась.

— Много ты понимаешь.

— Я прикинул, что так бы делал, как он. Но вот, кто он. С ним же спокойно не вздохнешь - все заметит.

Тут да, все знает обо мне. Что-то даже узнает обо мне, чего я сама о себе не знаю.

— Иди, занимайся своими делами, Денис.

— Если бы он не был ментом, то такой папа мне даже понравился бы.

— Денис, ну что за выражения? Какой мент.

— Как есть, мам. Он мент.

— Все же лучше, чем преступником быть. Согласись?

— Ну да, - пожимает плечами и уходит к себе.

Когда он вырос и так быстро начал все понимать и подмечать?

Надо поговорить с Муромовым. Так у нас все очень быстро выйдет из-под контроля.

Но поговорить сегодня опять не получается. Сначала делаю массаж Любе, потом с Муромовым собираемся выгулять собак, но Илью вызывают на работу.

Какой-то склад загорелся, и начальник полиции тоже должен быть на месте.

— Бро, сегодня без свидания, - говорит Муромов, почесывая Графа за ухом.

— Вы, Илья Романович, наобещаете собаке, а он потом грустит.