Книга Измена: Любовница Носит Моё Лицо, страница 81 – Виктория Северина

Зеркала в Доме Безымянных почти не встречались. Людям, которые работали с мёртвыми, видимо, нечасто требовалось любоваться собой, да и Роэн не производил впечатления человека, начинающего день с долгого изучения собственной щетины. Маленькое мутное стекло висело только возле входа, и Лиана быстро научилась проходить мимо, глядя в сторону. В окнах отражение было слишком слабым. В воде — рябило. Ложки здесь использовали такие старые, что металл уже давно перестал показывать что-либо кроме светлого пятна. Несколько дней это устраивало её полностью. Она расчёсывала волосы на ощупь, завязывала их без помощи служанки и не спрашивала Тару, насколько плохо выглядит. Тара всё равно забывала почти каждый разговор, поэтому такой вопрос пришлось бы задавать заново каждый день, а Лиане совсем не хотелось каждое утро узнавать от очередного почти незнакомого человека, что стало с её лицом.

Роэн заметил раньше, чем она ожидала. В тот день они сидели внизу и перебирали старые записи о женщинах, найденных возле северной лечебницы. Лиана держала между пальцами медную подвеску и пыталась понять, принадлежало ли ощущение дешёвого мыла ей самой или очередной мёртвой, когда Роэн неожиданно забрал вещь и положил обратно в коробку.

— Хватит на сегодня, — сказал он и закрыл книгу. Потом посмотрел на неё внимательнее, задержавшись глазами возле левого виска. — Лекарь говорил, шов уже можно не закрывать тканью.

Лиана сразу почувствовала раздражение.

— Я знаю, что говорил лекарь, — ответила она и подняла руку к щеке. Пальцы привычно нащупали грубую кожу, но она тут же убрала их. — Он ещё говорил не ходить по полгорода через два дня после смерти. Видишь, я умею выборочно следовать советам.

Роэн откинулся на спинку стула.

— Я не про это.

— Тогда не смотри.

Он нахмурился.

— Куда?

— На лицо.

Несколько мгновений Роэн молчал. Потом отвёл взгляд к книге, но слишком поздно: Лиана уже увидела в его лице ту осторожность, которой люди обычно окружали больных и покалеченных.

— Я просто хотел сказать, что шрамы ничего не меняют, — произнёс он наконец. Слова прозвучали настолько неуклюже, что Лиана даже не сразу поверила, что этот человек, обычно способный одной фразой испортить настроение на весь день, действительно решил её утешить.

Она рассмеялась.

Смех получился хриплым и злым.

— Ничего не меняют? — переспросила Лиана и выпрямилась. — Роэн, ты вообще видел меня раньше?

Он сразу понял, что сказал глупость.

— Видел.

— Тогда вспомни.

Лиана встала.

— У меня было другое лицо. Не лучшее в мире, не великое произведение искусства, но моё. Я прожила с ним сорок один год. На него смотрел мой сын, когда впервые открыл глаза. Его целовала моя мать. Оно было на всех моих портретах, во всех зеркалах, в памяти людей, которые меня знали.

Роэн молчал.

Лиана прошлась до окна и обратно. Ноги уже выдерживали, но злость заставляла двигаться быстрее, чем следовало.

— И теперь его нет, — продолжила она. Голос сорвался на одном слове, и это разозлило ещё сильнее. — Не потому, что я состарилась. Не потому, что заболела. Не потому, что сама решила что-нибудь изменить. Мой муж отдал его другой женщине, а остатки сжёг вместе с именем.

Она остановилась перед Роэном.

— Так что не говори мне, что шрамы ничего не меняют.