Книга Контрольный выстрел, страница 54 – Ю Несбе

Олег молчал.

— Спасибо, — сказал Харри. — Сосредоточься на своём деле. Джон Дейл. Найдёшь ещё что-нибудь, что подкрепит версию, будто он был убит, и свяжет это с убийством Фелисии Хение, — отлично. До тех пор это три совершенно отдельных дела об убийстве, поверь мне. А если верить статистике, с январскими убийствами Осло уже управился.

Они ехали дальше в тишине. Пока у знака «Уступи дорогу» на Волльсвейен они ждали просвета в потоке, на телефон Олега пришло сообщение. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран скрытым от Харри. Но Харри видел, как зрачки Олега медленно расширялись, пока тот читал.

— Это от Братт, — сказал Олег с лёгкой дрожью в голосе. — В сеть выложили видео.

— Да?

— Похоже, насчёт января ты ошибся.

Дорога была свободна, и ускорение вжало Харри в спинку сиденья.

Полиция была здесь. Высокий голубоглазый мужчина — знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит в новостях за делами об убийствах или за true crime на телевидении и в книгах. Но, конечно, не такой знаменитый, каким скоро стану я.

Он изучает mise-en-scène убийств. Проводит линии между имеющимися у них точками. Именно этого мы и требуем от нашей публики: чтобы она сама создавала историю по опорным точкам, которые мы ей даём. Это не значит, что публика так же умна, как мы, создатели историй; достаточно, чтобы у неё были глаза и некоторая способность распознавать закономерности.

Как любой человек, у которого есть выбор, я спрашивал себя, зачем это делаю. Не думаю, что когда-либо был одержим известностью, хотя кто-нибудь наверняка скажет обратное.

Просто сама мысль о том, что я мог бы прожить жизнь, не оставив следа, угнетает меня. Но важнее, чем то, чтобы не забыли моё имя, — чтобы помнили живые картины, которые я придумал и создал. Они должны остаться на сетчатке людей, как шрамы, от которых невозможно избавиться.

Сейчас я пишу следующую сцену — она тоже без диалога. Потому что mise-en-scène передаст то, что я хочу сказать.

Ключ — в контрасте, в игре света и тьмы. Потому что только отсутствие — смерть — может придать присутствию и жизни смысл и глубину.

Без смерти жизнь не имеет ценности — вот что я хочу показать.

Должен показать.

Но довольно слов.

Сейчас вы увидите.

Катрине Братт стояла перед собравшимися в переговорной и смотрела на двенадцать человек из следственной группы.

— Видео, которое вы сейчас увидите, было выложено в сеть два часа назад. Интернет-патруль обнаружил его и добился удаления час назад, но установить, кто его загрузил, пока не удалось, потому что… Малик?

— Это не Dark Web, но, вероятно, использовали VPN, Signal как платформу и Tor Browser, а EXIF-данные удалили. — Малик Хан потянул рукава рубашки, чтобы запонки лучше встали на место.

— Хорошо, — сказала Катрине. — Мы прогнали кадры через систему ИИ для определения места съёмки, но безрезультатно, вероятно потому, что это посреди леса. Так что, если у кого-то из вас появится идея, где это может быть, сразу говорите. И да, сразу предупреждаю: сам по себе ролик не страшнее того, что вы привыкли видеть, но это ребёнок.

Собравшиеся ответили приглушённым стоном.

Катрине нажала кнопку воспроизведения.

На большом телевизионном экране за её спиной появилась заснеженная поляна в сосновом лесу. Звука с записи не было, только наложенная музыка — «В пещере горного короля» Эдварда Грига, если она не ошибалась. Как и в первый раз, когда Катрине увидела видео, она подумала, что всё кажется таким постановочным, будто каждая деталь заранее распланирована. Кадр, видимые и невидимые элементы, цвета — да, даже свет — казались скомпонованными, какими-то искусственными. Стройные деревья выглядели так, будто стояли навытяжку вокруг грязного матраса, лежавшего на земле. На матрасе лежало маленькое тело — девочка в розовом платье из тюля, словно она шла на день рождения.