Книга Контрольный выстрел, страница 38 – Ю Несбе

— Позволь мне убить тебя.

Катрине вдохнула носом. Почувствовала слегка колкий запах. Это мог быть страх. Её собственный. Она кашлянула.

— Объясните, Брандт.

— Объясню при одном условии: потом вы ответите на несколько моих вопросов.

— Как вам известно, полиция обязана хранить тайну следствия. Ответить вы можете здесь или на допросе в участке.

Брандт снова показал зубы Боуи.

— Мои вопросы, Братт, касаются старой аварии, за которую из-за срока давности уже никого не накажут. Я снимаю документальный фильм. Своего рода true crime.

Катрине собиралась объяснить, что у тайны следствия нет срока давности, но остановилась.

— Отвечу на то, на что смогу.

— Прекрасно. — Брандт снова откинулся. — «Позволь мне убить тебя» — реплика из моего сценария «Проповедника».

Он сделал паузу и посмотрел на неё.

— Вы разочарованы. Или не помните реплику? Её часто цитировали. Но ладно, фильму больше двадцати лет.

Катрине, даже не слышавшая о картине, кивнула, будто вспомнила.

— Я прочитал эту реплику Фелисии так, как хотел, чтобы она её сыграла, — продолжил он. — Актёры ненавидят, когда сценаристы так делают. Как сценаристы, разумеется, ненавидят, когда актёры хотят переписывать реплики.

— После этого вы её не видели?

— Нет. Она исчезла из сообщества «Новый Осло».

— «Новый Осло»?

— Молодые кинематографисты. Назвались по аналогии с Новым Голливудом. Олтмен, Скорсезе, Кассаветис, Коппола… ну, вы знаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый хотел стать Бергманом или Феллини. Поэтому ничего нового в нас не было — мы были старыми.

— Понимаю. Почему исчезла Фелисия?

Брандт пожал плечами.

— Думаю, всего стало слишком много. Слишком много чувств. Отказов. Вечеринок — особенно в «Пайнвуде».

— «Пайнвуде»?

— Немецкий бункер с любительской киностудией, которую построили некоторые из нас. Фелисия была такой юной, ещё подростком. И такой… открытой. В те времена в той среде стоило показать уязвимость — и тебя съедали. Хотя актёр должен быть уязвимым. Обнажённым, беззащитным… — Он вздохнул. — Говорят, актёр — холст, на котором режиссёр рисует. Но некоторые — всего лишь лист в альбоме, который он вырывает, сминает и выбрасывает.

— Кто мог убить Фелисию?

Брандт снова задумчиво посмотрел на неё и надел тёмные очки.

— We all go a little mad sometimes. — Теперь голос стал глубже. — Haven't you?

Слова прозвучали, как показалось Катрине, с безупречным американским акцентом.

— Что вы имеете в виду?

— Очевидно, это сделал безумец. А значит, им мог быть кто угодно.

Орган заиграл громче. Они невольно повернулись к алтарю, где у гроба встал священник. Вопросов у Катрине больше не было: едва ли убийство Фелисии было связано с тем, кем она являлась в юности. Священник совершил обряд. Никто из пришедших не произносил прощальной речи; священник прочёл лишь две надписи на цветах:

— «Савади-ка от твоих сестёр». «Покойся с миром. От незнакомца».

Под звуки новой органной мелодии присутствующие пошли к выходу, а мужчина в волчьем пальто, с которым Катрине решила поговорить, направился к алтарю и священнику. Она взглянула на часы: если хочет успеть на совещание следственной группы, времени в обрез. Катрине встала, но чья-то рука коснулась её спины. Она посмотрела на перчатку Брандта.

— Простите. — Он по-прежнему сидел и улыбался. — А мои вопросы…