Книга Контрольный выстрел, страница 105 – Ю Несбе

У меня больше власти, чем кто-либо знает. Иногда они замечают её проблеск и пугаются, осознав её масштаб: пешка дошла до противоположного края доски и стала самой могущественной фигурой. Но обычно я держусь в тени. Собираю сведения, разрабатываю план. Наношу удар. Отступаю. И когда история завершена, я — и только я — знаю, что она моя.

Да, знание — сила, и быть единственным, кто знает то, чего не знают остальные, возбуждает.

Но иногда это и удручает. Зрячему среди слепых бывает одиноко. Сцену, которая только что разыгралась перед всей съёмочной группой, поняли лишь я и ещё один человек. Откуда знать остальным? Как уже сказано, они слепы и видят лишь собственную роль во всём происходящем.

Сначала я создам отдельные части, затем соединю их и покажу им целое, картину во всей полноте. Вообще-то это было бы хорошее название.

The Big Picture.

Но теперь я ничего менять не стану и импровизировать не буду: расскажу всё так, как было задумано с самого начала.

Уже не терпится написать следующую главу.

Они оцепенеют от ужаса.

Утренний свет прошёл сквозь грязное окно и лёг на жёлтую папку и газету на столе тесного кабинета.

Газета была раскрыта на развороте, посвящённом убийствам в кинематографической среде Осло. Актёр средней известности заявил, что продолжать съёмки после убийства режиссёра — неуважение к погибшему; продюсер возразил, что автомобильный завод не прекращает выпуск машин после смерти генерального директора.

Правая рука Трюма Хаугена нашла рычаг под сиденьем и откинула высокую спинку кресла. Он положил голову на коричневую кожу, обеими руками приподнял складки жира на животе, несколько мгновений смотрел в потолок, потом закрыл глаза.

Он был так возбуждён, что попросил разрешения быть активным партнёром, но получил отказ.

Уже давно никто не говорил ему настолько прямо, без экивоков: положительное заключение консультанта Трюма Хаугена будет немедленно вознаграждено лучшим минетом в его жизни.

Тритмент сценария лежал в коричневой папке на столе: соискатель, полный надежд, явно полагал, что, если передать его прямо консультанту Трюму Хаугену, шансы проекта возрастут. А Трюм вовсе не собирался сообщать парню, что внештатный консультант не решает, какие проекты будут рассматриваться. Но что с того? Трюм всегда мог переслать тритмент в Норвежский институт кино, сказать, что в нём что-то есть, и попросить передать его другому консультанту.

Совесть его почти не мучила: минет оказался совсем не таким, как обещали, а довольно любительским. Исполнитель тоже был не красавец и к тому же старше того возраста, который предпочитал Трюм.

Но когда тебя, как Трюма Хаугена, разжаловали до внештатника, ты весишь сто тридцать килограммов и уже не внушаешь былого благоговения — и даже страха, — запросы приходится снижать.

Как бы там ни было, близости у него не случалось так давно, что кончил он быстро.

Соискатель принял всё, но не проглотил, а отвернулся с выпученными глазами.

На миг Трюм испугался, что парень испачкает ковёр, за чистку которого придётся платить самому. Но бедняга вытащил из кармана полиэтиленовый пакет, поднёс ко рту и издал звук, очень похожий на рвотный позыв.

Трюму пришло в голову, что плохая техника, возможно, объясняется тем, что соискатель никогда прежде этого не делал. Что ж, по крайней мере, в этом было что-то особенное.