Книга Компас и клинок, страница 139 – Рейчел Гринлоу

Реншоу кивает мне, и на секунду в ее взгляде проносится нечто сродни ужасу.

— Посмотри на себя. Точная копия матери. Такая же свирепая. Такая же дикая.

Я скалю зубы, чтобы показать ей, насколько именно я похожа на мать. Не на ту она напала. Я дергаюсь вперед, кровь вихрем мчится по венам, пронзительно-кипящая, пропитанная накопленной яростью, и я в любой момент готова броситься на Реншоу, голыми руками вырвать ей сердце…

Тут на пристани раздается стрельба. Капитанша пронзительным криком окликает команду и пригибает голову под свистящими пулями.

Отпрянув, я вижу, как целая волна, лавина дозорных устремляется на нас из тумана.

— Мира! – зовет меня Элайджа.

Он стоит на коленях, склонившись над моим отцом. И устремляет на меня взволнованный взгляд.

— Мира, все кончено. Ты нужна отцу. Пора отсюда убираться. Сейчас же.

Буря во мне мгновенно утихает, и внутри все покрывается льдом. Я нетвердым шагом подступаю к отцу; прямо над ухом проносится пуля. Кровь, словно яд, клокочет внутри, ноги подкашиваются, и я падаю возле него на мостовую. Отец весь как будто усох, лежит, беззащитный, на холодной мостовой. Я заключаю его в объятия, а рядом на колени падает Брин. Из груди вырывается скорбный вопль, и я сижу, повесив голову, хотя Элайджа уже сгребает отца на руки и командует бежать. Соленые, как само море, слезы затмевают все вокруг. Сначала мать, теперь и отец.

Всех моих родных уничтожили.

Я уже не помню, как встаю на ноги. Помню только надежные руки Элайджи, который возвращается за мной, и палубу «Фантома» под ногами во время побега. Корабль отходит от причала, и я, обернувшись, ловлю взгляд капитана Леггана. Пронзительный, как будто он меня проклинает, а дозорные тем временем выстраиваются в ряд и вскидывают винтовки.

Затаив дыхание, я ничком бросаюсь на палубу, в полной уверенности, что нам конец. Раздается стрельба, и пули градом осыпают нас, гулко свистят над головой. Зажав уши, я зажмуриваюсь и вжимаюсь в палубу. Тут нас окатывает порывом ледяного ветра, паруса раздуваются, и корабль уносится прочь, на безопасное расстояние.

Я выдыхаю, поворачиваюсь к Агнес с Каем. Оглядываюсь на тело отца, бережно положенное на палубе. И они без единого слова заключают меня в объятия.

Я смотрю перед собой невидящим взглядом, а Пенскало исчезает среди волн и тумана, и нас окружает синева океана. Я не могу пошевелиться. В голове пустота. Я прокручиваю в уме тот момент, когда отец запнулся и упал. Все как будто не по-настоящему. Слишком уж все однозначно. Слишком бесповоротно.

Мой отец, мой якорь, погиб.

МЫ ОДЕВАЕМ ЕГО В БЕЛЫЕ ОДЕЖДЫ и тщательно прикрываем рану в груди. Все приходят в дом для собраний, как на каждое празднество. И на каждые похороны. Перед погребением мы выжидаем два дня, чтобы подготовиться самим. И за это время Агнес почти от меня не отходит. Перебирается ко мне в дом, рассказывает разные истории, когда мне не спится. Заваривает чай и сидит со мной в тишине. Помогает осознать случившееся. Напоминает мне, что я не одинока.

Потом, на третий день, Кай заносит в дом для собраний гроб. При виде его меня пробирает дрожь – от ужасающей красоты узора. И оттого, с какой заботой Кай вложил в него историю жизни отца. Морские волны с нежными лепестками приморской армерии по краям. А сбоку выгравированы глаза – глаза моей матери. Впервые за много дней я даю волю слезам, и они льются водопадом, способным затопить все вокруг.