Книга Танк Таранович, или Влюблен на всю голову, страница 80 – Наталья Юнина

— И что он с ним делает? Плюет в него?

— Да лучше бы плевал. Он жарит яичницу так, что желток полностью сварен. А я люблю, чтобы был жидким. Меня прям тошнить начинает от такого желтка. Это реально проблема.

— Да, ты права, ты его не заслуживаешь. Отдай мне.

— Видала, — тычу фигу. Не злобно, обе засмеялись в голос.

— Ладно, пойду я. У меня очередная писька через пять минут.

— Хорошей тебе и главное чистой письки.

— Благодарю, — тянется к вазочке с конфетами. — И за рафаэлку спасибо.

Аналогично отправляю в рот конфету и принимаюсь поправлять макияж. Еще два пациента и на каторгу. А может, все будет не так уж и плохо.

Пока ждала опаздывающего пациента, уже и расчесалась сто раз, и подкрасилась. От скуки принялась читать справочник.

— Тут-тук, Василиса Петровна, можно?

— Что ты тут делаешь? — перевожу взгляд на часы. Соболев физически не мог за сорок минут оказаться здесь.

— Стою. А теперь вхожу и закрываю дверь. На замок.

— Я серьезно. Ты не мог здесь оказаться так быстро.

— Мог, белочка. На момент нашей переписки я был дома. В смысле у себя. Не волнуйся, четвероногих я покормил и выгулял в два часа. Пеленку для твоего ссыкуна положил. Воду поменял.

— Так нельзя, Петя, — облокачиваюсь о стол, сложив руки на груди. — Мне даже не к чему придраться, — не могу скрыть улыбку.

— А на случай, если будет к чему, я купил тебе кое-что, закрой глаза.

— Давай быстрее, у меня еще два пациента, — закрываю глаза.

— Не буду быстрее. Нет никаких пациентов, белочка, — шепчет мне на ухо. — Последними записанными были Миша и я. Цыц, даже не вздумай возмущаться, — самое смешное, что я и не думала возмущаться от столь прекрасной новости.

И когда он стянул с меня халат тоже. По ощущениям поняла, что Петя надевает мне на шею цепочку. Берет меня за руку и, судя по всему, ведет к зеркалу.

— Все, можешь открывать глаза.

Как и предполагалось, на моей шее теперь красуется цепочка с кулоном в виде шара, усыпанного… ну точно не цирконием. Перекатываю между пальцев безумно красивую вещь. Она не бросается в глаза, как нечто огромное и блестящее, скорее тонко и со вкусом.

— Спасибо. Мне нравится.

— Мне тоже. Тебе идет. Кстати, будешь плохо себя вести, надену еще вот это, — подает мне пакет, в котором лежит розовый ошейник, точно такого же цвета намордник и поводок.

— Ты сумасшедший.

— Неа, на самом деле я купил это для твоей Антонетты. Не понимаю, как ты гуляешь без поводка. Во-первых, оно все берет в рот, во-вторых, лает на любых собак и, в конце концов, может сбежать.

— Оно? Антонетты?

— Да. У меня для тебя плохая новость — наши собаки голубенькие. Твой крикун за девочку, поэтому и ошейник ему будет розовый и обзовем его Антонеттой.

— Не говори чушь. Похоже, ты пересмотрел «Блондинку в законе».

— Я не шучу. Как-нибудь сама в этом убедишься. Ой, все, цыц. Намордник рядом. Ты добреть вообще собираешься?

— Так еще не полночь.

— Действительно.

Стоило только выйти на улицу, как я наконец обратила внимание на то, что Соболев одет не как обычно. На нем классический черный пиджак и белоснежная рубашка. И даже не в привычных для себя джинсах, а брюках. Статный красавчик.

— Ну давай, скажи. Сделай мне приятно.

— Красивый.

— Я знаю, — улыбнувшись, произнес Петя, открывая мне дверь в машину. Видимо, сегодня я отменный тормоз.