Книга Танк Таранович, или Влюблен на всю голову, страница 17 – Наталья Юнина

— Да уж. А грибов-то было много?

— Ну так себе, белых не нашел.

— Да… нынче год не урожайный на грибы.

— На огурцы я помню тоже.

— Да, — кивает. — И не только. Помидоры вообще еле вылезли. Даже «Верочка» подвела.

— Верочка?

— Это сорт томатов. Слушайте, Петр Васильевич, а почему вы именно в этом лесу грибы собирали? Как-то далековато от города, не находите?

— А я здесь домик купил. И пошел насобирать лисичек на жаровню. И вот отжарили меня знатно.

— Да, небезопасно нынче ходить по лесу, — цокая, произносит она.

— А ты в платье, кстати, бегала?

— Да… я люблю, чтобы все проветривалось.

— Я тоже, — опускаю взгляд на ее ноги. И тут мне, как ножом по сердцу. Коленки… ее охрененные коленки разбиты! Аж дрожь по телу, от такой картинки.

— А что у тебя с коленками?

— Упала.

— Когда меня везла?!

— Нет, когда бегала. Да ничего страшного. А вот вам, кстати, надо обработать лицо.

— А что у меня с лицом?!

— Да тоже ничего страшного. Так, ссадины небольшие.

— Ясно, — еле-еле встаю со скамейки и меня тут же хватает за руку Василиса.

— Вы куда?

— Мне отлить надо. Можно?

— Да, конечно.

Оглядываюсь по сторонам — кругом кусты, зелень. Хрен тут разберешься в темноте. Но, в принципе, пофиг.

— Подождите, — окрикивает меня Василиса, как только я хватаюсь на ремень джинсов.

— Что?

— На землянику не надо. А вообще… вы лекарства какие-нибудь принимаете? Просто если не очень хорошие, они попадут в почву и могут сказаться на растении не самым лучшим образом, — кто из нас более ебанутый? Я или она? Оба — шепчет мне внутренний голос.

— Ничего не принимаю, Василиса Петровна.

— Ну, тогда можно. Правда, концентрированной уриной нельзя поливать растения, ее надо разводить с водой. А в прочем…, — видимо, узрев мою мину, Василиса решила заткнуться.

— Ты дашь мне облегчиться?

— Да, конечно. Извините. Только знаете что, давайте все же не здесь. У меня розы увядают, а мне как раз женщина в автобусе посоветовала их мочой полить. Они вот здесь, — указывает рукой. — Сможете пройти пару шагов.

— Даже три. Мне как, розочки все окропить?

— Не надо кропить. Вы что?! Под корень. Только не прям под самый, чтобы не сломать. А рядом. Рядом, Петр Васильевич.

— Чего-нибудь еще изволите, Василиса Петровна?

— Нет, спасибо. О, а вот и скорая, судя по звукам. Все, все не отвлекаю. Ухожу.

* * *

Какой чудесный день… Нет, вечер. Снова нет, уже ночь. Предложенные мною бабки, дабы поскорее приняли в плохо пахнущем приемном покое — не помогли. Вот это прям нежданчик века. Одно радует — рядом Василиска. Но морда моя огорчает. Шнобель поцарапан. Как, сука, это могло получиться? Василиса меня что мордой о землю била, причитая при этом, какой я мудак?

— Как вы себя чувствуете?

— Нормалек. Не боись.

— А мне-то чего бояться?

— Да вообще ничего, — взгляд как-то сам собой опускается на ее колени. Мне бы устроить ей хотя бы словесную разборку, а не могу, смотря на ее ссадины. И все же, зачем было пинать меня ногами и возить мордой по земле?

Резко встаю с сиденья, и Василиса меня тут же хватает за руку.

— Вы куда?

— Надо, — рявкнул, сам не узнавая свой голос. — Сиди на месте. Я быстро.

Вышел через задний вход на улицу, оглянулся вокруг — вот что значит пригород. Потопал до ближайших «лекарей» и сорвал несколько штук. Пыльные, зараза. Обменял у мужика, стоящего на входе, косарь на бутылку с водой, и стал поливать листы. Вот теперь чистые.