Книга Исцели меня, страница 76 – Наталья Юнина

Дочь… трындец, представляю какая там может быть интеллектуалка-зануда. Она же меня со свету сживет, если я все же попаду в дом Бестужева. А может она еще маленькая и не успела нахвататься от папаши? Нет, даже, если там какая-нибудь шестилетка, то я все равно буду выглядеть особой с выраженной интеллектуальной недоразвитостью.

— А вот душ у тебя, Соня, вполне удобный. Я оценил, — резко поворачиваюсь на голос Бестужева. Сглатываю, осознавая, что он в одном полотенце вокруг бедер. Вот спрашивается на фига?!

— Сколько лет твоей дочери? — отворачиваюсь, как только краем глаза замечаю, что Бестужев скидывает с себя полотенце. Ну сейчас мне еще голым его здесь не хватало!

— Шесть, — трындец, уже точно нахваталась от папаши. Мне реально капец.

— А где она сейчас?

— С моей бабушкой.

— У тебя еще и бабушка есть? — резко поворачиваюсь, наблюдая за тем, как Глеб идет ко мне. Одет и на том спасибо. Правда, снова непривычно видеть его в такой домашней одежде.

— Да, есть. Пережила своих двух детей. Так бывает, — садится около меня и протягивает мне мобильник. Не мой. — Последняя фотография в галерее. Свежая.

— Твоей дочки?

— Да.

Нехотя провожу пальцем по экрану. Нет, ну правда, чего я там так боюсь увидеть?

— Я не вижу галерею, — растерянно бросаю я, осознавая, что от страха ничего не замечаю. — А как ее зовут?

— Мария, — доносится до моего слуха, ровно тогда, когда Глеб открывает фотографию. Ну и сволочь же!

Была бы возможность, как минимум пнула бы Бестужева ногой. За какой-то час он соврал мне дважды и даже бровью не повел, при этом сам же и раскрывает правду, не отходя от кассы. Зачем? Ну что за странный мужчина? Перевожу взгляд с телефона на его улыбающееся лицо и обратно на экран. Ну, что сказать, «доченька» — красотка. Вот без шуток. Сейчас бы мне ее на подоконник и ночь без сна была бы обеспечена, просто потому что я бы тискала этот белый, пушистый и, я бы сказала, жирненький котячий шар.

— Похожи? — с усмешкой интересуется Глеб.

— Да. Дочь у тебя такая же волосатая. Вся в тебя. Правда, у тебя борода, а у нее усы. И она блондинка. Что это, генетический сбой или нагулял дите с какой-то белобрысой?

— Как это генетический сбой? — удивленно интересуется Бестужев. — Мы оба красивы и голубоглазые. Этого достаточно.

— Ты все это серьезно? На кой черт ты мне вешаешь лапшу на уши? Сначала Мария у нас женщина, с которой ты спишь, теперь твоя дочь. Что-то попахивает каким-то извращением. Ты часом не зоофил?

— Если разбирать по составу это слово — то это животное и любовь. То есть любовь к животным. И да, я определенно люблю животных. Только то, что у нас обозначается под этим термином, ко мне не относится. Не волнуйся, я не страдаю данной психопатией.

— Скажи, а ты со всеми такой? — зло бросаю я, смотря Глебу прямо в глаза.

— Какой?

— Такой, какой со мной!

— Нет, не со всеми. С тобой я милее.

— Боже мой, мне уже жалко всех остальных.

— Не стоит, жалость — разрушительное чувство, — не задумываясь, парирует в ответ. — На самом деле я тебя не обманывал. Да, немного не договаривал, но это ведь принесло свой эффект. Сначала тебе не понравился факт наличия у меня постоянной женщины по имени Мария, что говорит в пользу того, что ты ко мне неравнодушна, затем я дал тебе пищу для размышления, что у меня есть дочь и тебе тоже не понравился этот факт. Хотя, детей ты определенно любишь, судя по имеющейся у меня информации. Я ведь в тебе вызываю эмоции, Соня. А это и делает человека живым.