Книга Безнадежно влип, страница 25 – Наталья Юнина

— Да он, я смотрю, хорошо сохранился.

— Да нет, выглядит на свой возраст. Это просто ты старше выглядишь за счет бороды.

Сам не понял, как взял стул и сел рядом с Машей. Бомбит. Как же меня сейчас сука бомбит! Ну нельзя же быть такой наивной. Имя он ей и возраст сказал. Про сестру и брата.

Да, меня конкретно понесло. Понял я это, когда после своей длительной речи о тупости и безопасности, Маша демонстративно вытерла пальцем щеку, видимо, от попавшей на нее слюны, а затем и вовсе закрыла руками уши. Вот сейчас я, кажется, остыл.

— У наших соседей, в папином доме, была собачка. Она и сейчас есть. Знаешь такую породу – шпиц? – с улыбкой произносит Маша, убрав ладони от ушей.

— Отлично знаю. У моего бывшего начальника таких две. А это ты к чему?

— Ой, как здорово. Ну так вот, этот милейший песик постоянно лаял. Очень и очень громко. Не переставая, в любое время суток. А район-то элитный. Люди стали жаловаться.

— И?

— И ему чикнули голосовые связки. И все, вместо гав-гав-гав-гав-гав получилось что-то очень тихое и сиплое. А к чему я это? Вспомнила. Может, тебе тоже стоить подрезать голосовые связки.

Что она тут принимала за прошедший месяц, чтобы так натренировать свой язык?!

— Маш, а ты вообще свою главную девственность сохранила?

— А почему ты этим интересуешься?

— Да вот думаю, откуда ты набралась таких ораторских способностей? В какой-то программе я видел, что сила у ведьм расцветает, когда они прощаются со своей цел… девственностью. Вот и думаю, может, ты поэтому такой стала?

— Ну ты уж определись, я фея или ведьма.

— Да один хрен.

— Хрен – это растение. Я тебя не очень понимаю. Можно подробнее?

— Я смотрю, ты стала больно разговорчивой. А я это, Машенька, не жалую. А учитывая, что место женщины на кухне, чеши туда и готовь праздничный ужин. И чтобы селедка под шубой была на столе, если эту ты собираешься отдать своему дружку.

— Хм, – задумчиво произносит Маша. – Я собиралась отдать салат Никите, а не его дружку. Я думала, вы им только… писаете и совокупляетесь. Так его еще и кормить надо? – вот тебе и научил «дружку» и «киске», получай в ответ фашистку.

— Если много будешь болтать, я последую твоему совету.

— Какому? – Боже! Ну вот, кому надо было идти в актрисы.

— Чикну тебе голосовые связки, – встаю со стула, Маша вслед за мной.

— Да, папенька. Вежливость не ваш конек.

— Ты что-то, я смотрю, стала плохо слышать, доченька? – наклоняюсь к ее губам. – Может, тебе всунуть… палочку ватную?

— А я и так каждый день туда сую, – поднимается на носочки и шепчет мне на ухо. – Мизинчик. И вычищаю ушную серу. Поэтому у меня все хорошо со слухом.

— Ну раз хорошо, тогда иди на кухню, доченька. А за печкой я посмотрю.

— Уже иду.

— Стой, – останавливаю Машу у двери.

— Что?

— Оливье хочу тоже. И чтобы в нем не было никакой морковки.

— Что-нибудь еще?

— Да. Не плюй мне в еду. И если найду волос в салатах… поставлю в угол.

— А если я твой волос там найду? Тогда что?

— Мой?

— Ну ты свою бороду видел? У тебя они там что приклеены думаешь? Неа, тоже выпадают. Так что я тогда тебе сделаю, если твой найду?

— Загадаешь желание. Иди.

* * *

Просидел я в гордом одиночестве полтора часа. Все время раздумывая о каком виде помощи и оплате шла речь. А дальше… дальше, как магнитом потянуло на кухню. На меня снова не смотрит, хотя прекрасно уловила мой приход. То ли реально занята нарезанием продуктов, то ли просто не хочет.