Книга Заставь меня остановиться 2, страница 51 – Наталья Юнина

— Давай. Я всегда за, — потирает руки, демонстрируя голливудскую улыбку.

— У меня секса месяц не было. Скажу тебе так — для меня это много.

— Тоже мне проблема. У меня его почти двадцать два года не было. Как видишь, жива, здорова.

— Ты неправильно мыслишь. Я веду к тому, что твой наряд не способствует моему воздержанию.

— Да? Как-то сразу и не подумала об этом. Ммм… как интересно получается, Богдан Владимирович. Вы мне верность блюли, сами того не осознавая, с нашего знакомства?

— Тебе приятно или честно? — трогаюсь с места, переводя взгляд на дорогу.

— А честно, но, чтобы приятно, можно?

— Нельзя. Я сказал месяц, а не с момента нашего знакомства.

— И кто это? Баба из супермаркета?

— Баба из супермаркета — замужем. Я с такими не связываюсь.

— А кто тогда?

— Какая разница кто?

— Женское любопытство, будь оно проклято.

— Я начал разговор совсем не для этого. А для того, чтобы ты поняла — ждать секса до развода я не буду, даже если ты будешь одеваться как монашка. Это несерьезно, Ань. Вопрос не в уважении и не в принципиальности.

— А в чем?

— В глупости. Месяц, а скорее всего больше, мы будем ходить за ручки? Ты на минутку вспомни сколько мне лет.

— Ладно, потерпи до своего дня рождения. Я подарю тебе подарок в виде себя. Тебе приятно, а я сэкономлю на подарке. О Боже, фу! Чувствуешь чем-то пахнет? — принюхиваюсь к Ане.

— Да. Твоими духами.

— Нет. В воздухе пахнет моей намечающейся жадностью и экономией. Блин, это заразно. Чуть больше месяца рядом с тобой и я уже думаю о том, чтобы сэкономить. Кошмар, даже боюсь представить, что будет дальше, — демонстративно прикладывает руки к груди.

— Трусы по праздникам и будешь собирать бутылки.

— Бутылка. Точно! Ты оставил у моего дома пустую бутылку. А ну разворачивайся и убирай за собой.

— Уже бегу.

* * *

Легкость, прекрасное настроение и грандиозные планы на то, чем можно заняться с Лукьяновым завтра, были напрочь испорчены приездом на отделение уже знакомой старушенции Богдана. И вроде бы ничего такого она не сделала, до тех пор, пока во время постановки капельницы она вдруг не заговорила о Богдане. Точнее, почему-то о его жене.

— Извините, а зачем вы мне об этом говорите? — пытаюсь взять себя в руки, накладывая на ее руку жгут.

— Ну как это зачем? Ты ж молоденькая дурехонька влюбилась в Бодю, шо само собой разумеется. Но не забывай, шо он женат. И как бы мне ни хотелось это признавать, Лерку он все равно любит.

— А кто вам сказал, что я влюблена в Богдана Владимировича? — как можно спокойнее интересуюсь я, а у самой все внутри клокочет от злости.

— Не кто, а что. Глаза мои катарактовые. Ну шо ты стоишь? Рука уже затекла. Коли давай, шо б мои вены пропитались скорее драгоценными каплями, — а потом резко дернула рукой, стоило мне только начать вводить иглу в вену.

— Аккуратнее, лапа моя! У меня вена всего одна, а ты мне ее продырявила.

— Вы вообще-то рукой дернули.

— Потому шо ты мне ее ввела не туда, куда надо. Вводи нормально, а не как рукожопая.

— А вы нормально разговаривайте со мной. Я вам не подружка, чтобы со мной фамильярничать.

— Да шо ты говоришь? — напирает на меня, хмуря брови.

— Шо хочу, то и говорю, — парирую в ответ, точь-в-точь копируя ее говор.

— С таким гонором, дорогуша, далеко не уедешь. Со мной дружить надо, а не дерзить. О, Бодя, — переводит взгляд на дверь.