Книга Заставь меня остановиться 2, страница 124 – Наталья Юнина

— Ну конечно же, будет белое свадебное платье, я же почти девственница.

— Почти — это как? Заросло за месяц?

— Помыслы мои чисты отец мой. А почти, потому что уже с прорытым тоннелем. Но перфоратор был один, плюс чистые помыслы — итого почти дева невинная. Платье пышное, белое, шикарнючее. И торт, конечно же, многоярусный. Ты за распущенные или собранные волосы?

— Это надо спросить у Ольги. Что на это приметы говорят?

— Ой, точно. Обязательно спрошу у мамы.

— Никаких гостей.

— В смысле?

— Я имел в виду, только близкие родственники и несколько друзей. Всех знакомых звать запрещаю. Я бы вообще предпочел сделать это где-нибудь в уединенном месте, а с родственниками так уж и быть посидеть после.

— Нет, исключено. Делать это мы будем здесь и с родственниками. А вот потом улетим куда-нибудь только вдвоем. На морюшко. Да?

— Да. Ты слишком много говоришь, тебе нельзя столько. Все, затихаем и спать.

— Да ты что, нет. Я не смогу заснуть. Давай обсудим, как это все будет.

— Обязательно, когда это будет. А сейчас пора читать заговор твоей мамы от боли в горле. Повторяй за мной. «Вертло, вертло, вертло возьми свою глоть, а если ты ее не возьмешь, то мы ее заглотим с корнями. Аминь, аминь, аминь». Давай повторяй за мной, — долго смотрю на Лукьянова и все же не сдерживаюсь.

— Богдан?

— Что?

— Там надо говорить ветла, а не вертло. Ветла, ветла, возьми свою глоть, а если ты ее не возьмешь, то мы ее заглотим с корнями. Аминь, аминь, аминь»

— Что услышал, то и повторил. И вообще, какая на хрен разница? Повторяй и глотай, — еле сдерживая улыбку, произносит Лукьянов.

— Окей. Повторяю и глотаю, — соглашаюсь я, вперив взгляд в свое колечко. Ай да, красота.

Три с половиной года спустя

Пытаюсь вспомнить в подробностях день приема разбираемой старушки, но то ли память меня подводит, то ли действительно, несмотря на несобранность и внутренний раздрай, за мной нет косяков в отношении этой больной. Чувствую себя отвратительно за этим круглым столом. И только рядом сидящий Богдан придает хоть какую-то уверенность.

— Анна Михайловна по всем правилам приняла полутруп девяностодвухлетней больной, перекидываемой из больницы в больницу, и назначила адекватное и правильное лечение, судя по записям в истории болезни. О каком невыполнении обязанностей может идти речь в отношении больной, которая в принципе должна была отправиться в мир иной еще в процессе перевода в нашу больницу?! — возмущенно бросает Богдан, нахмурив брови. Мне бы радоваться, мой муж демонстративно защищает меня перед начальством, да вот только что-то не радуется. Еще и затошнило. Наверное, от страха и косых взглядов начальства в мою сторону.

— Давайте, Богдан Владимирович, свою супругу вы будете защищать дома, а не на работе. Что-то профессионализмом здесь и не пахнет, — отмечает начмед, делая запись в блокноте.

— Как раз им здесь очень даже и пахнет, — парирует в ответ Лукьянов. — Вам ли не знать, как я отношусь к родственным связям.

— Анна Михайловна, давайте еще раз уточним, — пропускает мимо ушей фразу, брошенную Богданом, устремив на меня взгляд.

— Я уже писала все в объяснительной, ничего нового я вам не скажу. Еще раз — я заполнила приемку от руки, потому что не работала вся система, о чем всем известно, — раздраженно бросаю я, сжав кулаки.