Книга ( Бес ) Предел, страница 53 – Наталья Юнина

Наливаю очередную порцию алкоголя и вновь глотаю обжигающий напиток. И вот чего я все же не ожидал услышать, так это звук открывающейся двери и тихое копошение, которое наверняка издает Олеся, скидывая с себя обувь. Включаю лампу, которая едва освещает пространство около меня и ловлю испуганный взгляд девчонки.

— Напугали. Почему сидите без света?

— И тебе здравствуй, Олеся. Создаю, так сказать, интимную обстановку.

— Вы не один?! — ошарашенно произносит она, хватаясь за пальто.

— Конечно, не один. Со мной всегда моя рука. Нет, даже не так, две руки, — смеюсь как кретин, Олеся же в ответ непонимающе уставилась на мои руки. — Святые тугодумы, да один я, Олеся. Расслабься.

— Хорошо.

Что хорошо, я так и не понял, Олеся проходит мимо меня и идет к лестнице, и тут я понимаю, что она самым настоящим образом охренела и ее как минимум стоить остановить.

— Стой, жеребеночек мой, — ставлю бокал на столик и поворачиваю голову к застывшей Олесе. — Ты не хочешь рассказать мне, как твои дела?

— Все нормально.

— Нормально-это никак. Иди сюда, присядь ко мне. Давай, давай, — напираю я, наслаждаясь тем, как она сомневается. Боже, да я реально больной.

Олеся нехотя садится рядом, сводит ноги вместе, хотя одета в брюки, и кладет руки себе на колени. Сидит молча как какая-то послушница, и такое ощущение, что сейчас начнет молиться.

— Ты меня избегаешь. Почему?

— Не избегаю, — с легкой запинкой отвечает она.

— Значит боишься.

— Нет. Не боюсь.

— Значит боишься и избегаешь. А чего так?

— Вам так кажется, просто много работы, — наконец поворачивает голову в мою сторону, демонстрируя мне не только накрашенное личико, но и совершенно точно незнакомые мне серьги в ушах, гордо именуемые «гвоздики».

— Чего вы так на меня смотрите?

— Любуюсь.

— Чем, простите?

— Твоими серьгами. Чем же еще, — о, как быстро повышается градус моего настроения и вовсе не от выпитого алкоголя.

— Хотите вам одолжу?

— Да ты меня уже в педики записала? — наигранно удивляюсь я.

— Если вы про сексуальное меньшинство, именуемое гомосексуалистами, то нет. Они носят сережку в одном ухе. Кажется, в правом. А я вам предлагаю сразу две. В оба уха. Могу даже сейчас их вам проколоть.

— Чем, вилкой? Один удар-четыре дырки? — усмехаюсь я.

— Нет, иголкой. Больно не будет, разве что нагноение, если иголка грязная. Но я продезинфицирую слюной.

— Ладно, один-ноль в твою пользу. Откуда сережки?

— Инна подарила. Можно я пойду? — с надеждой спрашивает девчонка, смотря прямо мне в глаза. Вот красивые у нее глаза, этого не отнять.

— Нет, нельзя. Олеся, а я тебе говорил, что у тебя часто открыт рот?

— Нет, не говорили, — сдержанно отвечает она, сжимая края своего черного пиджака.

— Надо бы закрыть.

— А то что? Зубы кривые?

— Господь с тобой, вроде ровные. Просто часто открытый рот-это признак дурачины, ты же не хочешь, чтобы так считали другие?

— Вообще-то, смех без причины больший признак дурачины. А вы несколько секунд назад делали именно это.

— Черт, два-ноль. Играем до пяти.

— Может хватит? — хмуря брови произносит Олеся, привстает с дивана, на что я тут же хватаю ее за руку и усаживаю обратно.

— Нет. Не хватит, — жестко произношу я и тянусь за бокалом. — Как дела в ресторане?

— Нормально.

— А почему не хорошо, а нормально?