Книга (не) Моя доярушка, страница 11 – Анастасия Боровик

— Кучерявый, белены объелся! Попутал что ли? Да ты у меня сейчас сосать будешь, — заявляет Игорёк, а я вот никогда этого выражения не понимал. Все шутят, что вот вы, итальянцы, извращенцы, голубые, а тут мне официально предлагают непотребства всякие. Я с гордостью заявляю:

— Ну ты пидор, вообще-то я по девочкам, — и именно в этот момент вижу, как его кулак летит ко мне, успеваю только зажмуриться, но удара не происходит. Всё потому, что его перехватывает Борис. Вот славный парень, и на Машку видов не имеет, — крутится в голове. Начинается мордобой.

— ФИльо ди путАна! Figlio di putana! СтрОнцо! Stronzo! — кричу я, называя Игорька чудаком на букву "м" на итальянский манер, и налетаю на него сверху, чтобы помочь Борису. Мы с Игорьком летим на пол, и я машу кулаками, а мои кудри скачут, как пружинки. Получаю по лбу, в нос. Слышу завывания толпы. Кто-то кричит: «Наших бьют!», кто-то зовет меня: «Марко, остановись!», а кто-то кричит: «Бей фашиста-итальяшку!». И только моя пышечка громко причитает: «Что творится? Остановитесь! Ой, с дуба рухнули! Ядрён корень! Борис! Серёжа!»

Чувствую, как меня оттаскивают от Игорька, а я уже хотел начать вгрызаться в его тело, прямо почувствовал запах крови, и теперь меня не остановить. Вытираю губу и трогаю бровь, болит. Сережа меня разглядывает, усмехается и гладит по кудрям. Толик охает рядом, говорит, что я бешеная болонка. Борис вдалеке разбирается с Игорьком. Затем подходит ко мне. Встаю, и мне пожимают руку. Внутри такое тепло, будто бы я получил черный пояс по тхэквондо, и сам местный Жан-Клод Ван Дамм меня награждает. Я теперь тоже посвящен в свои, можем вместе с Сережей и Борей участок выбирать, дела мутить и искать, куда Игорька закопать.

— Молодец, Марио, не зассал, за Машку заступился, — говорит Борис и отходит, а ко мне моя пышечка идет. Вот он, момент истины, за это можно было и сто раз по морде получить, главное — в глаза смотрит, виновато.

— А где банка моя, то есть твоя? — спрашиваю я, а Машка показывает мне на Сережу, который бережно ее держит. Видимо, все уже поняли, что у меня к банке особое отношение. Вот глупцы, это у меня к Машке особое отношение.

Затем доярушка охает и начинает разглядывать мою бровь. Да так близко, что я чувствую ее дыхание. Все летит к чертям. Может, она даст мне из жалости? Я как никогда готов быть просто несчастным щеночком, только пусть дадут молочка. Тьфу ты, сиську в молоке. Меня начинает напрягать моя нездоровая фантазия облить ее молоком и вылизывать, кажется, я кривлюсь от своего извращения.

— Тебе больно, что ли? — спрашивает меня Машенька.

— Вот тут, — показываю я на голову, и она наклоняет меня к своей груди, и я чувствую ее. Моя голова лежит на этих прекрасным мягких сиськах, и мне ничего за это не прилетает. Пышечка продолжает разглаживать мою макушку, прижимаясь все ближе, я чувствую легкий аромат полевых цветов и молока. Сладкий запах молочного коржика. Я так близок к ней, чертовски находчивый парень, и, кажется, кончаю. Тело невольно дрожит в ее руках.

— Ты чего дергаешься?

— От бо-о-оли, — хриплю я, понимая, что пора валить. Потому что стыдно, когда видно. А у меня пока никому не видно.

Машенька

Ночь в деревне особенная. Я смотрю на небо, а там звёзды и огромная луна. Кажется, можно дотянуться рукой и коснуться её. Вокруг пахнет осевшей травой, полевыми цветами и ночной влагой, смешанной с пылью. Хотя я учусь в городе, жить бы хотела в деревне — здесь всё по-настоящему и сердцу мило. Мы с новыми знакомыми идём по песчаной дорожке, весело болтаем. Толик всё время отбивается от комаров, ругается. Странно, но кусают только его.