Книга Сними очки, ботаничка, страница 65 – Анастасия Боровик

— Да откуда ты всё это знаешь? Еще и про тюрьму... — смотрю я на неё, и в голове мелькает мысль, что за её цинизмом скрывается своя, незнакомая мне боль.

— С пацанами общаюсь и слушаю разговоры бати с мужиками, они сплетники хуже девчонок и базар совсем не фильтруют, — говорит Сонька, избегая прямого взгляда.

Опускаю голову, разглядывая трещины в асфальте. Сказать вслух было страшно, но молчать стало невыносимо. — И что делать тогда? Забыть о том, что моя мама встречается с женатым? — шепчу я, уставившись в землю, а потом резко поднимаю голову на Соню, понимаю, что проболталась. Но девчонка даже не реагирует на мои слова, чем облегчает мне совесть.

— Ну, для начала просто понять, что это её выбор. И да, поддерживаю тебя — дерьмовый, — вздыхает она.

— Это очень больно, понимаешь? Она же всегда осуждала таких людей, говорила — так нельзя. Может, она не знала... Но тогда бы моя подруга не подтвердила это. Значит, точно знала.

— Кислова что ли? Она противная.

— Прекрати, Соня, — неожиданно строго говорю я, сама удивившись своей горячности. — Между прочим, вы с ней очень похожи. Довольно резкие в своих суждениях. Наверно, поэтому друг друга не любите.

Спокойней добавляю: — И, понимаешь, несмотря на то, что я очень злюсь на неё, не надо её обижать. Я тоже многое от неё скрывала. Я просто не понимаю, почему мне ничего не рассказывали ни мама, ни подруга?

— Ну потому что ты как ребенок, у тебя розовые очки на лице, ты смотришь на мир по-другому. А людям может быть просто стыдно за свои поступки.

— А ты тогда зачем всё мне рассказываешь? Тоже пожалела бы глупую Миру... — расстраиваюсь я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Ну начнём с того, что ты неглупая. Хочешь, походи со мной недельку погуляй, сразу прочувствуешь, сколько говна на районе творится? Повзрослеешь моментом, — предложила Тихая.

— Не хочу, — содрогнулась я. — Мне хватило уже во всё это окунуться, больше как-то не хочется.

Я смотрю на девушку и испытываю странное чувство благодарности. Она не стала скрывать ничего от меня и принимает меня при этом такой, какая я есть. А еще видно, что подруг у нее совсем нет, но зато она хорошо понимает парней. Захотелось расспросить её обо всём — о Фомине, о Вите, о моих чувствах. Может, она знает ответы на мои вопросы.

— А тебя твои родители разочаровали? — спрашиваю я, закусывая губу.

— Мой отец делал очень нехорошие вещи. Но всё-таки он мой. Он осознал свои ошибки — это самое главное. И, несмотря ни на что, я его люблю, потому что он единственный, и он ради меня готов был всё бросить. Надежду нужно давать всегда. Она есть, если человек способен меняться.

— А если я попрошу её это прекратить? Я могу так сделать? — спросила я, и в груди затеплился слабый огонёк надежды.

— Можешь. Только не факт, что она согласится. Взрослые считают, что мы — тупые подростки, а они умные и всё знают. Но… что это гадко — ты можешь сказать, и то, что ты это не поддерживаешь. По крайней мере, она должна понимать, что в этих отношениях она одна.

— Наверное, ты права… Просто мне непонятно, она такая красивая, интересная, могла бы найти кого-то свободного. Такое ощущение, что у нашего семейства радар на Фоминых…

Сонька присвистнула и засмеялась.

— Гиппократ — отец медицины, — покраснела я, снова поправляя очки. — Ты этого не слышала, — надула я губы, пытаясь сохранить остатки достоинства.