Книга Нарисуй мне лето, страница 37 – Asya Qui

— Прости, закрутилась, — вру, глядя в сторону. — Обустраивалась на новом месте.

— И как, справилась? — в её тоне сквозит ехидство. — Надеюсь, не запамятовала, что скоро возвращаться?

Её слова как пощёчина. Возвращаться. Туда, где меня никто не ждёт. К тем, кому я чужая. Воздух застревает в горле, и я еле выдавливаю:

— Нет, помню.

— Вот и славно. И про свои обязанности не забудь, — безэмоционально чеканит она.

Человек, которого я не видела в глаза, но за которого должна выскочить замуж. Меня мутит, но я сглатываю.

— Да, я в курсе, — шепчу едва слышно.

— Отлично. На следующей неделе позвони, — даже не попрощавшись, она вешает трубку.

Телефон выпадает из ослабевших пальцев. Внутри пусто и холодно. Она даже не назвала меня по имени. Не поинтересовалась моим самочувствием. Наивно ждать такого. Для них я пустое место. Была и буду.

Босиком шлёпаю по прохладному полу, мурашки бегут. Бреду к окну, обнимая себя за плечи. За стеклом безбрежный лес. Красотища… Вот бы остаться здесь навечно. Затеряться от всех, укрыться от тех, для кого я обуза. Перед глазами всплывают картинки из прошлого. Я, совсем мелкая, топчусь на пороге огромного дядиного дома. В руках потёртый чемоданчик, всё, что осталось от прежней жизни. Тётка глядит на меня, будто на таракана:

— Ненадолго это, — цедит она мужу.

Ага, конечно. "Ненадолго" растянулось на 18 лет. От меня шарахались, как от прокажённой. Когда приходил кто-то из их знакомых, меня ссылали на чердак в мою каморку.

— У нас только двое детей, — щебетала тётя с притворной улыбочкой.

А я сидела наверху, прижавшись ухом к полу, и ловила обрывки веселья внизу. Вместо школы я была на домашнем обучении.

— Так будет лучше для всех, — изрёк дядя.

Для кого лучше — то? Для них, конечно. Не придётся перед другими объяснять, откуда я такая взялась. А мне каково? Я росла в изоляции, не умея общаться с ровесниками. Единственной отдушиной было рисование. Я могла часами корпеть с альбомом, создавая на бумаге свои миры. Но даже это вызывало у них лишь насмешки.

— Что за мазня? — фыркал дядя, косясь на мои рисунки. — Лучше бы чему полезному училась.

Его дети — мои кузены — тоже не упускали момента поглумиться.

— Эй, Пикассо — недоучка! — гоготал Джейсон, вырывая у меня из рук альбом. — Нарисуй лучше, как ты свалишь от нас навсегда.

Ногти впиваются в ладони. Нет, я не разревусь. Только не сейчас. Отворачиваюсь от окна и чешу в душ. Горячие струи молотят по плечам, но даже они бессильны смыть всю эту горечь.

Какого чёрта я должна выйти замуж за человека, которого даже не знаю?

— Это выгодно для бизнеса, — заявил дядя, вываливая новость о помолвке.

Кому выгодно? Явно не мне. Растираюсь полотенцем. Вываливаюсь из ванной и рушусь за стол. Цапаю альбом и карандаш. Может, порисовать, для успокоения нервов? Рука сама начинает водить линии. Вот домик в чаще. Вот высоченные сосны вокруг. А вот… Итен? Откуда он взялся на моём рисунке? Пялюсь на набросок его лица. Тёплая улыбка, добрый взгляд.

Вспоминаю свою каморку на чердаке. Тесная, с покатым потолком и крошечным окошком. Летом там стояла адская жара, зимой собачий холод. Но это была моя берлога, единственное место, где я могла оставаться собой. На стенах мои художества. Сотни листов, приляпанных скотчем. Пейзажи, портреты, абстракции. Всё, что рождалось в голове.