Книга Принцип неопределенности, страница 48 – Екатерина Рыжая

Я прислонился к стене и устало прикрыл глаза. Сейчас немного успокоюсь и пойду проситься на ночлег к Тимуру, идти домой не было никакого желания. Можно было взять машину и покататься по ночному городу, но перед уходом мне попалась в руки старая связка. На ней были только ключи от квартиры…и от байка. Мои глаза резко распахнулись. В груди появилось давно забытое предвкушение, словно передо мной елка с самым лучшим подарком. Папарацци давно привыкли меня видеть за рулем дорогих и статусных машин, и вряд ли кто из них помнит, что раньше я любил гонять на спортивном черном мотоцикле. Он гораздо маневреннее, неприметнее, и, не привлекая внимание, вполне может довезти меня до какого-нибудь бара. Хотя имеет ли смысл врать самому себе? Не до какого-нибудь, а до совершенно определенного. До бара “Каприз”.

Теперь, когда я принял решение, все стало гораздо проще. Ноги сами привели меня к небольшому боксу, где помимо моего байка, стоял железный конь Тимура. Правда он пользовался им гораздо чаще — такой вид транспорта отлично вписывался в образ одинокого волка. Проверив наличие прав и телефона, я сел на мотоцикл, заново привыкая к его низкой посадке. Мотор мягко заурчал, слово большой дикий кот. Все же в этом жилом комплексе были свои плюсы. Например, механики, которые регулярно осматривали любой транспорт привередливых небожителей, так что в отличном состоянии байка можно было не сомневаться.

Я надел шлем и застегнул куртку из плотной, тяжелой кожи. Погода не радовала, мелкий и противный дождь шел, не переставая, уже около двух часов. При таком обилии луж мотоцикл не самое разумное решение, но, когда меня это останавливало. С глухим ревом байк сорвался с места, плавно набирая скорость. Несмотря на желание поскорее увидеть свою королеву, здравый смысл все же не позволял мне выжать максимальную скорость. И все же даже с учетом отвратительного состояния дорог, я был на месте уже через десять минут.

Бар оказался не самым популярным и стильным местом. Вывеска покосилась, фасад здания нуждался в косметическом ремонте, но сейчас это место было для меня подобно раю. Судя по вывеске, до закрытия оставалось минут тридцать. Времени было достаточно и, не снимая шлем, я наконец вошел внутрь. Сам бар был небольшой и довольно сильно прокурен. Сизый табачный дым в сочетании с полумраком прятал убогость интерьера от случайных посетителей. Таких набралось всего пару человек за дальним столиком, не считая единственной официантки, лениво подметавшей пол. Я всматривался в ее лицо, пытаясь понять, могла ли она быть подругой Яна, как внезапно по залу пронесся искренний девичий смех, столь же звонкий, как серебряный колокольчик. Мелодичный и нежный он совсем не подходил к мрачной атмосфере полуподвального помещения. Околдованный этим звуком, я повернул голову, отыскивая взглядом его источник, а когда нашел, то замер, жадно разглядывая его владелицу. И мне не нужно было видеть бейджик с ее именем, чтобы понять, что передо мной именно Солнце.

Хоть практически весь бар был погружен в полумрак, освещение над стойкой было довольно приличным. Яркие лампы подсвечивали полки с алкогольной продукцией на любой вкус, и она стояла в лучах этого света и сиял. Сама по себе, начиная с медово-золотистых волос, собранных в густой хвост, и заканчивая персиковой кожей, которая, я уверен, была на ощупь нежной и бархатистой. Ее полные розовые губы изгибались в мягкой улыбке, которую она щедро дарила какому-то неряшливому старику у барной стойки. И в больших карих глазах не было ни следа брезгливости или отвращения. Мне даже сложно представить истерику, которую закатила бы Регина, если бы такой оборванец попытался всего лишь подойти к ней, а она искренне ему улыбается. Когда я ехал сюда, то был готов практически ко всему, но все равно ее теплая светлая красота поразила меня прямо в сердце. Да, у моей жены была идеальная внешность, но это скорее было совершенство бездушной и холодной мраморной статуи, которое терялось на фоне живой и настоящей Ульяны.