Книга Чёртовы колядки, страница 10 – Алёна Берндт

Дверь отворилась шире и меня нехотя впустили в прихожую. Я осмотрелась, ничего необычного в квартире я не увидела, если не считать двери, которая была вся изрисована какими-то знаками. Ну, мало ли странностей у человека, подумала я, тем более что знаки похоже действуют… если, конечно, всё это мне не привиделось ночью.

Соседку звали Антонина Макарова, и прожила на в этой квартире всю свою жизнь со своей старенькой мамой, которая не так давно скончалась. Сначала соседка была не очень приветлива ко мне, но после, когда мы разговорились за чаем и я поведала ей свою историю о разводе и вообще о жизни, отношения наши потеплели.

— Тонь, скажи, а что не так с этой квартирой? – набравшись смелости спросила я, – Что случилось с предыдущими квартирантами? Я сразу поняла, что цена такая дешёвая не просто так…

— Ты знаешь, – помолчав немного ответила Антонина, – Ты только не рассказывай Нине, что я тебе сказала… А то она и так ругается, не верит мне. Но я тебе чем хочешь могу поклясться, что всё это правда! Сначала всё было тихо, когда после смерти своего брата Нина сдала квартиру. Первым в неё въехал молодой парень, тихий и немного странный. Как мы потом узнали, он долгое время страдал депрессией, несколько раз пытался покончить с собой, долго лечился… Мы очень удивились, когда он напал на деда Семёна из соседнего подъезда, кричал, что тот приходит к нему по ночам и стучит в дверь. Потом выяснилось, что он ошибся, но мы его стали опасаться. Один раз ночью он стучался ко мне, что-то кричал, но я его не пустила, самой страшно. А на утро его нашли мёртвым. Он лежал в прихожей, дверь была закрыта, в квартире никого. Только у него был выжжен один глаз…. До самого мозга! А вместо дверного глазка был оплавленный пластик, даже металл, из которого дверь была сделана, немного деформировался от жара. Долго разбирались, следствия всякие проводили, но, по-моему, ничего не выяснили. Нина с мужем сменили дверь, и через какое-то время снова сдали квартиру новым жильцам. Это была молодая пара, лет по тридцать обоим. Девушка, Аня, часто уезжала к матери в область куда-то, а вот её парень, кажется Мишей его звали… так сказать, пошаливал. Водил какую-то дамочку, пока Ани нет. Это потом мы уже узнали, что Аня в положении была. Так вот, что там доподлинно произошло, я не знаю, мне тогда посчастливилось уехать к подруге, ну как, посчастливилось… Даже не знаю, как тебе сказать, всё так перемешалось! Подруга моя болела очень, вот и позвала провести вместе несколько дней, ей недолго уже оставалось. Попрощаться позвала! Ну я и поехала, хотя честно сказать, я вообще очень боюсь выходить из квартиры… Работаю бухгалтером на дому, немного получаю, но мне на жизнь хватает, главное – в офис не нужно ходить. Так вот, я уехала, а когда вернулась, то узнала, что Михаил умер, и эта дамочка его, которую он приглашал, тоже. Её нашли на улице, возле двери в подъезд, а его на площадке второго этажа. Никто не знает, что случилось, только вот соседка с пятого этажа сказала, что у обоих трупов что-то с глазами было… вроде бы у девушки той они вытекли, а у Михаила было обожжено лицо. После я рассказала про это своей подруге, той, к которой ездила, Кате. Она уже в хосписе лежала, мы только перезванивались с ней. Та вроде бы даже пошутила про всё это, что россказни это бабкины, на пятом то этаже у нас бабуля живёт, божий одуванчик… А ночью телефон у меня зазвонил, это была Катя, задыхаясь, она сказала мне: «Оно тебя видит, видит, понимаешь?! Тонька! Оно тебя видит! Тебе надо прощение! Себя прости, и всех прости, тогда не будет видеть! Тонька, ты слышишь?! Прости! Поезжай в Карпухино, к Елизавете, в Карпухино, слышишь?» Я ей что-то отвечала, спрашивала, а она только твердила про прощение и всё такое, потом звонок прервался и больше трубку не брали. Утром я позвонила в хоспис, Катя ночью умерла, сразу же после того, как мне позвонила.