Книга Ты у меня одна, страница 56 – Оксана Сергеева

— Почему? — тоже спросил он.

— Люди такие предсказуемые, — прикрылась усмешкой и глубже вздохнула. Никогда еще не чувствовала, чтобы грудь вот так разрывало от теплого щемящего чувства. Наверное, все-таки она напилась. Это все шампанское. — И убери этот словарь подальше. Свое снотворное. Спи со мной, Шаурин.

Он чуть оттолкнулся от стола, резко выдохнув, будто терпение кончилось; Алёна сползла со стула и на мгновение замерла, точно ожидая знака какого-то, команды. В ответ Ваня крепко сжал ее запястье и потянул к себе, заставляя обойти барную стойку.

— Все, я уже пьяная и в красивом платье. Ты меня хочешь? — сказала в губы.

Ответа не ждала. Прижимаясь к Ванькиному сильному телу, все прекрасно чувствовала.

О, да, Алёна прекрасно почувствовала его сильнейшее возбуждение, когда очутилась не очень удобно зажатой между Шауриным и столешницей. Но на это плевать. Пусть неудобно или вообще невозможно, но, главное, с ним. Пусть хоть к стене ее прижмет, хоть на кровать уложит. Плевать. Реальность давно отступила, мир ушел из-под ног, они наконец оказались прижатые друг к другу, как приплавленные, поцелуем, балансирующим между высшей интимностью и животной жадностью. Не проходящей, неутолимой жадностью. Без страха сделать что-то не так, но с небрежностью, продиктованной лишь страстью и безумным желанием. Они здесь, в тесном объятии, в кольцах сплетенных рук, в своем мире, в котором его сбившееся дыхание так удивительно рифмовалось с ее требовательными стонами. Здесь, в его квартире, где скромности не место, а каждый поцелуй и каждая ласка, как последние. В этой комнате, для которой лучшим и естественным украшением станет разбросанная по полу одежда, а самой красивой музыкой — сладострастные стоны. Здесь, в терпкой ночи, пахнущей шампанским и ее духами.

Какие у Алёнки дурманящие духи, сладковато-пряные и густые, но не перекрывающие ее собственный запах. Под ними четко улавливался тонкий аромат кожи и всего ее женского существа, слегка порочного, завораживающего и непредсказуемого. И такого вмиг покладистого в его руках.

Так ладно и охотно она отдавалась его ласкам. Послушно уселась на неприветливо-прохладную столешницу, с песочным шуршанием подтянула вверх платье и шире развела бедра. Мягко, почти целомудренно приникла к его губам. Дразнясь, конечно, поначалу, но затем принимая горячий настойчивый язык. Так целовала она его губы, что голова кружилась от нехватки кислорода. У нее — от другого. От опытных Ванькиных рук. От скользящих вверх по бедрам пальцев. Жадных и ищущих. Ищущих, но знающих.

На ней и правда не было белья. Говорила же, предупреждала, и все равно скользнуть под платье, обнаружить ее там голую и влажную было ошеломительно. Кровь тупо ударила в голову, тут же растекаясь по венам горячим потоком; сердце аритмично сорвалось.

Ласково он гладил ее, накаляя ощущения в точке соприкосновения, точно зная, как именно коснуться, чтобы сорвать с приоткрытых губ долгий стон. Нежно скользил по набухшим складкам, связывая ее этим касанием, потому что шевельнуться она не смела и, замерев в чувственном напряжении, беспомощно цеплялась за рубашку на его плечах.

Хрустящая ткань в стиснутых до боли кулаках, влажное дыхание на шее, мучительные поцелуи и его рука у самого сокровенного и чувствительного. В этом есть что-то особенное для мужчины — касаться этой маленькой горячей страсти и самому закипать от ее удовольствия, чувствовать ее зависимость, слабость, честность. Алёна честно откликалась. Честно просила, честно дрожала от удовольствия, волнуя напряженный воздух короткими скулящими стонами. Что-то есть в этом необыкновенное и безумное — держать свою женщину на грани экстаза лишь кончиками пальцев. Удерживать на раскаленной поверхности сумасшедшего блаженства, а потом позволить утонуть. Потом утопить ее в сладких освобождающих судорогах и вдохнуть вскрик, поймать дрожь.