Книга Ты у меня одна, страница 143 – Оксана Сергеева

Шаурин тяжело вздохнул.

— Ты забыла, — глухо проговорил и нарисовал две «галочки».

Алёна закрыла лицо руками. Горло сжал проклятый спазм. Говорить больше не могла.

Все ее слова могут дать обратный эффект. Это равно как собственноручно вложить ему в ладонь оголенные высоковольтные провода. Такой разряд может оживить, а может и убить. Сродни дефибриллятору — или запустит сердце, или убьет.

— А когда влюбилась?.. — шагнул к ней. Она вскинула на него заплаканные глаза. В них читалось четкое желание оттолкнуть его. Ее слезы злили его еще больше. Потому что сейчас он никак не мог ее успокоить. Не в том был состоянии. — Давай, вены вскрыла, теперь бинтуй… Говоришь: я тогда была не твоя. Когда — моя? С чего это ты вдруг пошла со мной на шестое свидание?

— Влюбилась в тебя — вот и пошла! И только попробуй спросить — почему влюбилась! — прокричала она, пытаясь защищаться. — Да просто так!.. Как дура… если бы знала, почему… попыталась бы в тебя не влюбляться. Потому что ты чертовски неудобный! Ты для меня охренительно неудобный! Я, по-моему, с тобой ни черта не контролирую! Ни себя, ни что-то вообще! Тебе число назвать? — язвительно выпалила она. Слезы потекли градом. — Число не помню… — говорить было невероятно трудно, еле переводила дыхание. — В отпуске все дни одинаковые… но могу рассказать, когда я точно была твоей… пришла к тебе домой первый раз. Помнишь? Чай с апельсином… и мы с тобой обнимались…

— Угу, ты тогда тоже со мной «дружила».

— Конечно! Я привела себя в порядок, напялила футболку без лифчика и пришла к тебе дружить! Обои разглядывать! Шаурин, ты идиот?! — Она размахнулась и со всей силы врезала ему по груди. — Мне… пл… плевать на твои… об… обои… — начав заикаться, она замолчала и попыталась оттолкнуть его от себя. Но это было невозможно.

Шаурин закрыл ей рот ладонью, навалился, глубже втиснув в угол. Прижался своим лбом к ее лбу.

— Тихо. — Дождался пока кончатся ее всхлипы и отстранился. Прикрыл глаза на несколько секунд, а открыв, уставился на Алёну сосредоточенно. Поднял руку и нарисовал три «галочки». — Ах, да, — процедил сквозь зубы, — я охренительно неудобный, — резким жестом рассек воздух.«Галочка».

Он отпустил ее и натянул куртку, собираясь уходить. Мягкая кожа протестующе шуршала от порывистых движений. Алёна его не останавливала. Так будет лучше. Им сейчас надо побыть вдалеке друг от друга.

Слезы кончились, как только за Шауриным захлопнулась дверь. Закусив губу, Алёна пошла в спальню, чтобы упасть в кровать и плотнее завернуться в одеяло и, может быть, заснуть. Однако она замерла посредине комнаты.

— Вот ты, бл*ть, у меня параноик! — прошептала она и начала решительно сдирать с матраса постельное белье.

ГЛАВА 24

Ярко мигнули в темноте фары, и оглушающе пискнула сигнализация его автомобиля. Прямо по оголенным нервам. Шаурин уселся в темный салон. Замер. Придавило.

Сам не знал, как выдержал этот разговор. Наполнялся ее словами. Кажется, вот-вот и все. Разорвет. Но нет же. Слушал. Чувствовал, как внутри медленно поднимается первозданная, бесконечная злость. Как она разворачивается во всей мощи, сминая душу, разум, чувства, оборачивая весь мир в ненависть. Все вокруг – в причину этой ненависти.

А потом на свободу, на воздух. Дышать. Вздохнуть. Тесно. Душно. Содрать все с себя. Полинять. Сбросить. Избавиться от старой кожи, вырваться из клетки. Хоть куда — в небо, в землю.