Книга Ты у меня одна, страница 133 – Оксана Сергеева

— Хотя бы сделай вид, что смотришь телевизор, — глухо сказал Иван.

Не спит? Как она пропустила момент, когда он проснулся. Прислушивалась же к дыханию. Оно было размеренным и тяжелым. Как у глубоко спящего человека.

Алёна перегнулась, пошарила рукой на полу около дивана, нашла пульт и включила телевизор. Динамики взорвались громким звуком. Пришлось убавить громкость. Шаурин лениво перевернулся на живот, словно собирался спать дальше.

Такого спокойного утра у них не было никогда. На улице лил дождь. Она сидела, уставившись в телевизор. Он лежал, заложив руки под подушку. А между ними пропасть молчания. По телу бежал медленный озноб. Дыхание дрожало от того важного, невысказанного, еще не обозначенного. Мышцы от напряжения начинали отдавать легкой болью. Такого неправильного утра у них не было никогда…

— Тащи завтрак, — неожиданно потребовал Шаурин.

Алёна соскочила с дивана, забежала в спальню, чтобы накинуть на себя сорочку, и скрылась в кухне. Уцепилась за эту возможность чем-то оправданно себя занять.

Не спросила, что Иван желает, и как-то интуитивно поняла: к столу его ждать не стоит. Потому, приготовив завтрак, составила тарелки на поднос и отнесла все в гостиную. Глазунья сегодня не получилась. Желтки растеклись.

Ваня не поднялся с постели. Сидел, прикрывшись по пояс одеялом, и сосредоточенно щелкал пультом, переключая каналы на телевизоре. Потом остановился на новостях и стал слушать их с таким видом, будто ждал, что диктор вот-вот скажет нечто сенсационное, предназначенное только ему.

Алёна поставила поднос на диван и уселась рядом. Взяла чашку с чаем. Ваньке она налила кофе, он размешал в нем сахар и указал кивком на свою тарелку:

— Ешь.

— Не хочу. — Взглянула на сдобу. Возможно съест кусок сахарной булки с маслом.

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, я говорю – ешь. — Шаурин взял вилку и принялся за яичницу. — Ты так и не избавилась от своей привычки спать с бывшими.

Алёна поднесла к губам чашку и отпила чай, внимательно глядя Ваньке в глаза. Примерно этого она от него и ожидала. Конечно. Сорвался. Теперь будет агонизировать. Кусаться. И злится он на себя, а не на нее.

— Ну вот, — мягко проговорила она и забрала из его руки вилку, — а ты говорил, что никак не смогу тебя использовать. — Отполовинила белок и положила его на хлеб.

— Ты доиграешься.

— А что ты хотел от меня услышать? — слегка пожала плечами и вернула ему вилку.

— Не это.

— Думал, что я буду вымаливать у тебя прощение?

Умолять его пустое, равно как ловить руками ветер или сжимать в кулаках свет.

— Не смеши, — хмыкнул он. — Ты голову на плаху положишь так, чтобы колени не подогнуть.

— Ваня, я тебе все сказала. Хочешь получить нормальный ответ, начинай разговор по-другому. Я не девочка для битья. Если ты ударишь, я не подставлю вторую щеку.

Алёна настороженно ждала вопросов, даже перестав жевать бутерброд. Шаурин излишне крепко сжал в руке вилку. Они замолчали, потому что подошли к главному. Оба были спокойны, но не бесстрастны. И в этой внезапной тишине отчетливо прозвучал гром за окном, взвыла сигнализация какой-то машины.

Шаурин вдруг обхватил ладонями Алёнкино лицо, резко притянул к себе и чмокнул в губы. Быстро, крепко, точно не поцеловал, а хлестнул по губам. Она со вздохом отпрянула и потянулась к чашке с чаем. Он поставил тарелку с яичницей себе на колени и прибавил громкость телевизора.