Онлайн книга «Ты у меня одна»
|
Тяжело выдохнула. Так глубоко вошел он. И немного болезненно… Она едва заметно двигалась вместе с ним. То прижимаясь ближе, то чуть отстраняясь, то сливалась с ним в стремительном порыве, в какофонии дикой страсти и страха. Страха, что этот раз – последний. Как она без него? И в этом тоже?.. Кто ее будет так любить? Ее больше никто не сможет так полюбить. Она никому не даст себя так любить. Их движения становились все резче, исчезла плавная чувственность. Появилась жесткость до боли. Но контролировать это было невозможно. В их сексе всегда было мало осознанного, а сегодня и подавно. Сегодня оба бились в агонии яростной близости. Покрытые страстной испариной и совсем мокрые в точке соприкосновения тел. От удовольствия, вскипающего раскаленным криком и разбивающего стены рассудка при каждом новом толчке. Он целовал ее спину, сжимал грудь. Чувствовал: подходя к пику наслаждения, Алёна все больше теряла ощущения времени и пространства, слабела. Сильнее выгибалась, опустив локти на стол. Но когда по ее телу пробежала знакомая дрожь, Ваня остановился. Подхватит ее, безвольную, и уложил на кровать. Хотел видеть лицо, когда она кончит: как мучительно скривятся нежные губы, ресницы дрогнут, а глаза помутит страстная пелена. И он почувствует ее под собой — распахнутую, чувствами наружу, голую, привычно дрожащую от экстаза. Он лег на нее сверху и чуть перевалился на бок, чтобы глубже войти в нее. Да… Вот… Она вздрогнула всем телом, разбиваясь в сладких судорогах, разом срывая с себя остатки напряжения. Громко застонала, отчаянно хватая его плечи и царапая спину… — Кажется, Мурка, ты на седьмом небе? — хриплым шепотом. — Уже упала… …Рассветное солнце пронизывало комнату, освещая скомканные простыни. Алёна открыла глаза, но не пошевелилась. Как кружится и болит голова. Все тело болит. Они с Ванькой заснули на разных концах кровати, а проснулись рядом. Она прижималась спиной к его груди, он обнимал ее за плечи. Привычка. Не двигаться, почти не дышать, продлить бы момент близости. Но вот дыхание его изменилось — Шаурин проснулся. Убрал руку и лег на спину. Алёна сделала вид, что спит. Но так пекло в глазах… …Вот и настало время поговорить. Но они молчали. Сидели у Алёны на кухне, чинно устроившись за столом друг напротив друга с чашками кофе. И молчали. Кофе давно остыл, а разговор все не клеился. В этом холодном безмолвии никому не пришло в голову проронить шутку, поиронизировать или сказать что-то другое важно-неважное. Среди тысячи слов никак не находилось правильное. — Вань, если ты сейчас хочешь все сломать, то проваливай, а если сказать что-то другое, то говори. — Никак не могла произнести вслух «расстаться». Это слово камнем застревало в горле. Шаурин поднял на нее тяжело темнеющий взгляд. — Прям вот так? — Прям вот так, — с видимой уверенностью сказала она. Внутри все оборвалось. — Потому что, если ты сейчас все разрушишь, а потом одумаешься и захочешь вернуться, я тебя не приму. Буду подыхать без тебя, а не приму. Не смогу. Я трусиха. У меня просто не хватит ни смелости, ни храбрости, ни сил вляпаться в отношения с тобой второй раз. Теперь-то я знаю, каково это… Я не смогу начать все еще раз. Так что уходи, слышишь? Уходи сейчас молча. Чтобы у тебя была возможность вернуться как ни в чем не бывало. Можно без цветов. Иди подумай, приходи, когда у тебя будет, что мне сказать. — Алёна вскочила со стула и вскинула руку, указывая в сторону двери. — Уходи! Вчера ты не хотел разговаривать, а сегодня я не хочу! Я сейчас не хочу с тобой разговаривать! — громко чеканила она. У нее начали дрожать руки. Кажется, Шаурин и не думал подниматься. Тогда она ринулась к входной двери. Открыла ее настежь и застыла, упрямо скрестив руки на груди и моля про себя: только бы Шаурин ушел молча. |