Книга Перерыв на жизнь, страница 92 – Оксана Сергеева

ребенок. Он во сне держал его на руках, четко понимая, что это его ребенок, и это точно — девочка. Он прижимал к себе

крошечное хрупкое тельце и чувствовал, как что-то горячее и сладкое разрывает грудь. Руки как будто до сих пор хранят

тепло этого прикосновения. Это что-то нереальное. Сумасшедшее. Откуда взялось?..

Никогда раньше Гергердт не думал о детях, хотя знал, что если кто-то от него забеременеет, то аборта не будет. Но это

вовсе не означало, что он хотел детей, что он их планировал. Ничего такого он не планировал. Семья, отцовство – это все не

для него. Откуда вдруг взялось то горячее чувство, которое затопило его во сне? Он утонул в нем. Ничего не видел, не

слышал, не ощущал, не мог сказать, где находился, был ли кто-то рядом. Утонул в этом медовом чувстве.

Артём поднимается с кровати, натягивает джинсы. Проходится пару раз по комнате, раздвигает тяжелые портьеры. Небо

уже посветлело. Скоро рассветет. Там ничего нет, в этом небе. Оно темное, по-осеннему пустое. Несколько туч сиротливо

сбились вокруг луны, совсем ее загородив.

Что она там так долго? Тест сделать – пара минут всего. Что она там так долго возится?

— Расслабься, Гера, твой сон оказался не вещим. Я не беременна, — легко говорит Рада и забирается под одеяло. Не

говорит, а поет — столько удовольствия в ее голосе. И ни капли разочарования.

— Ты рада? — спрашивает он.

— Я Рада, — смеется она, а ему кажется, что слишком наигранно. Фальшь в ее голосе режет уши.

Она возится с одеялом, взбивает подушку. Даже в ее простых движениях много лишнего. Они слишком старательные.

— Удивляюсь твоему спокойствию.

— А ты чего вскочил? Рань такая, еще спать и спать, ложись, — вздыхает Рада, словно не слышит его вопроса. Закрывает

глаза, прижимается к подушке щекой, хотя о сне теперь только мечтать. И ведь знала же, что увидит одну полоску, но все

равно в груди что-то неприятно кольнуло.

Гергердт садится на кровать с ее стороны. Он молчит, но от этого молчания не легче. Полутьма комнаты не спасает от его

раздраженного взгляда. Артём чего-то ждет, по-видимому, продолжения разговора, каких-то объяснений, а Раде меньше

всего хочется говорить.

Она нервно вздыхает и порывисто садится на кровати.

— Да, я спокойна. Слава богу, что я абсолютно спокойна, когда говорю, что мне надо сделать тест! Когда меня насиловали,

я была беременна, если ты забыл! И очень долгое время само слово «беременность» вызывало у меня рвотный рефлекс!

Так что, слава богу, что сейчас я уже могу говорить об этом спокойно! — невольно повышает голос, но тут же берет себя в

руки, замолкая.

— Что тебе сказали врачи?

У нее перехватывает дыхание, на языке вертится грубое ругательство.

— Какая разница?!

— Хочу знать.

— А я не хочу об этом говорить! — Она откидывает с колен одеяло и рвется соскочить с кровати.

Гергердт хватает ее за плечи, удерживая на месте.

— Что. Тебе. Сказали. Врачи, — напряженно повторяет он. Пальцы крепко впиваются в нее.

— До хрена всего! Тебе все мои диагнозы перечислить? Рассказать, сколько я таблеток сожрала, пока лечилась от

бесконечных воспалений? Вероятность беременности очень маленькая. Врачи сказали: «вряд ли». И я предпочитаю думать,

что не смогу забеременеть. Потому что это «вряд ли» может растянуться на всю жизнь. Но тесты при задержке делаю. Все