Книга Перерыв на жизнь, страница 123 – Оксана Сергеева

в болото, потому что не знал, что лучше – поговорить или помолчать, а ей все равно плохо. Ей плохо! Она просыпалась среди

ночи от очередного кошмара и спрашивала: «Кто ты?», но хуже всего слышать от нее: «Кто я?». От этого вопроса у Геры

внутренности холодели. Для нее такая путаница несколько секунд длилась, а он после такого ночь не спал. Но в этом она не

виновата. В этом виновато дерьмо в обличие человека, валяющееся у его ног. У*бок этот виноват. Это он ее такой сделал. И

должен за это ответить. Думал: увидит, кожу с него собственными руками сдирать будет, но не прикоснулся. До тошноты

противно.

Если бы его спросили, согласился бы он потерять Раду, пожертвовать проведенным с ней временем и избавить ее тем

самым от всех страданий, он бы, не раздумывая, согласился. Пошел бы на все. Он бы и жизнью своей пожертвовал, если бы

это избавило ее от всех ужасов. Да только его жизнь сама по себе ничего не стоит.

Гера кивает одному из своих людей и отходит в сторону, гулко стуча каблуками по полу пустого склада, куда они перевезли

прыткого малого. Тот усаживает пленника на стул, пристегивает руки за спиной наручниками, открывает шампанское и

заливает содержимое бутылки ему в глотку. Он, захлебываясь, глотает пенящуюся жидкость, икает и давится. Отрыгивает

благородный напиток вместе с кровью и остатками какой-то пищи.

— Ты, п*здец, как маленький прям, — брезгливо кривится Гера и отворачивается. — Не понравилось? Это самое лучшее

шампанское. Самое дорогое и самое вкусное. А тебе не нравится. Какой ты привередливый, — язвительно и равнодушно

говорит он. — Может, закусывать надо было?

Когда человек Гергердта разбивает пустую бутылку, насильник начинает плакать. Но Гера не слышит его воя и невнятных

оправданий, что это все ошибка, а он ничего не делал, он только смотрел. Гера слышит только звон битого стекла, который

эхом проносится по помещению.

— Впечатлительный, — усмехается мужчина и продолжает, сидя на корточках, методично бить монтировкой по холщевому

мешку, в которую была завернута пустая тара. Превратив содержимое мешка в мелкую крошку, он ссыпает все в миску.

— А теперь будем ужинать, — оскаливается Гера, берет из рук своего человека ложку и загребает битое стекло. — Будем

закусывать. Рот открывай.

* * *

Вот уже час Рада просто молчит. Курит и молчит. Кажется, это самое разумное решение. Валера время от времени пытается

завязать разговор, и Дружинина, по достоинству оценивая его попытки быть с ней вежливым, улыбается. Но эта натянутая

улыбка не затрагивает ее глаз. Помощник Гергердта смотрит на часы, и Рада, ловя его нервный взгляд, снова подносит

сигарету к пересохшим губам. Курить не хочется, но она затягивается. Сладкий, приятный вкус, который обычно остается на

языке после затяжки, сейчас отвратительно противен; легкие забиты дымом; в груди ощущается тугой ком. И все-таки с

сигаретой Рада чувствует себя спокойнее. Сигарета как будто помогает сохранить невозмутимо-отстраненный вид.

За время отсутствия Артёма ей так и не удалось придумать, что сказать ему. Стоит ли вообще выяснять какие-то

подробности? Или сделать вид, что ничего не произошло? Именно так и нужно сделать, кричит разум. И Рада, захватив со

стола пепельницу, нетвердыми шагами уходит из кухни. Ее слегка покачивает, но не потому, что она слишком пьяна. Нет,