Книга Перерыв на жизнь, страница 116 – Оксана Сергеева

Взгляд Артёма. Сейчас понимает: не злость то была, а безграничная боль. О боли Рада знает больше, чем кто бы то ни

было, и может без труда ее распознать. Есть раны, которые не заживают никогда. Наверное, эта книга много значит для

Артёма. Она старая, в потертой обложке, с изломленным корешком и пожелтевшими страницами. Это не та книга, которую

ставят на полку для красоты. Когда читала, на полях видела какие-то пометки, несколько раз встречала «Тёма», может,

потому и назвала Геру так. Само вырвалось.

На этой мысли Рада бросает свой чай, соскакивает со стула и быстрым шагом направляется в кабинет, туда, где вчера

случилась их первая... что? Ссора? Тому, что случилось, нет точного названия, но это столкновение доставило им обоим

большое неудобство и душевный дискомфорт.

Она открывает шкаф, хочет вернуть книгу на место. С волнением берет ее снова, аккуратно распрямляет измятые листки.

— Тебя теперь как магнитом сюда?

Слышит голос за спиной и резко оборачивается. Невольно замирает, снова ожидая взрыва.

— Я не собиралась ее читать, — говорит на выдохе.

— Можешь читать.

— Я хочу вернуть ее на место. И больше брать не буду. — Раздвигает книги, закладывает Булгакова во второй ряд.

— Можешь брать. — Гера снова вытаскивает злополучную книжку и сует ей в руки.

— Не буду, — упрямо говорит Рада, не зная, что дальше делать с этой книгой. Она, кажется, теперь жжет руки.

— Уже взяла. В моем доме ты можешь брать все, что тебе нужно.

Он выходит из комнаты, Рада вздыхает и смотрит на книгу. Почему-то прятать ее обратно в шкаф не хочется. Идет за

Артёмом, а он стоит на кухне у стола, ерошит пальцами волосы и задумчиво смотрит на недопитый Радкин чай.

— Я кофе хочу. Оля, ты вообще обнаглела. В моей кровати спишь, за моим столом ешь.

— Кто в кабинете живет — тот и главный, — смеется Рада. — Может, кашу тебе сварить. Правда, не гарантирую, что в этот

раз она будет приличная.

— Если ты будешь разгуливать в таком виде весь день, я тебе сам буду по утрам кашу варить. Нормальную, без комочков,

— ухмыляется он.

Раду снова одолевает смех. И другое приятное чувство, которое рождают руки Геры, касающиеся голых ягодиц. Ее ночная

сорочка совсем тоненькая и полностью прозрачная.

— Можешь начинать. Варить кашу.

— Вот не знаю, откуда у тебя столько сложностей. — Он достает молоко из холодильника, выливает в кастрюлю нужное

количество, ставит на плиту. Насыпает манную крупу в холодное молоко.

— Куда ты! — вскрикивает Рада.

— Спокойно, — отмахивается Гера, невозмутимо перемешивает содержимое кастрюли и вручает ложку Раде: — Мешать

интенсивно. Соль, сахар по вкусу. Учись.

— И что?

— И все. Закипит — будет тебе манная каша без комочков.

— Глазам не верю. Это так ты варишь кашу? Прям вот так?

— Прям вот так. — Небрежно хватает книгу, которую Рада оставила на столе. Открывает на середине, выгибает корешок.

Бежит глазами по странице. Переворачивает. Читает следующую.

— Откуда у тебя эта книга?

— От матери.

— Это она тебя так называла — «Тёма»?

— Да.

— А можно я тоже так буду тебя называть? А? — спрашивает с напряжением.

— Называй, но я могу не откликнуться, — просто отвечает он, не поднимая глаз.

— Тогда и ты не называй меня Белочкой.

— Чего это вдруг?

— Потому что это ассоциируется у меня с очень неприятными событиями.