Книга На краю неба, страница 89 – Оксана Сергеева

— Мне иногда кажется, что вы не за нас переживаете, а за себя, — глухо и тяжело изрекла она.

— Что? — Ваня не верил своим ушам.

— За себя вы переживаете, а не за нас. Вам всем из-за нашего разрыва вдруг стало неловко и неудобно общаться. Тебе с Димой. Диминым родителям с нашими родителями. Даже Диминым родителям с самим Димой! Не оправдал, понимаете ли, сынок надежд — не породнился с Шауриными, как они рассчитывали! В этой ситуации нормальнее всех мы с Крапивиным в итоге оказались, потому что поддерживаем со всеми человеческие отношения! Бегаем между вами и всех успокаиваем. Со всеми стараемся общаться, чтобы вы по минимуму напрягались.

— Ты сейчас гонишь.

— Услышал для себя что-то неудобное и сразу передумал откровенно говорить? У тебя, Ванечка, была недавно проблема, ты Крапивину позвонил. И я знаю, что он тебе не отказал. И на свадьбу твою он точно приедет, потому что ты его друг. И он засунет свои переживания подальше, приедет и не будет жаловаться, что ему неловко. Его мать мне иногда звонит. Я с ней разговариваю. Вот что она мне звонит? О Димке хочет напомнить? Да я его и так в жизни не забуду! Поддержать хочет? Сына своего лучше поддержи, что ты мне звонишь! Она с ним так и не разговаривает, зато мне звонит! Но я все равно с ней беседую, и не делаю вид, что Димы Крапивина теперь не существует. Он существует и живет своей жизнью. Я тоже пытаюсь жить своей жизнью! Понимаю, почему он сомневался, когда у нас все закрутилось. Потому что знал, блин… если что не так пойдет, вы нас загрызете! А мы вас не спрашивали, когда стали встречаться, расстались — тоже не спрашивали, если снова захотим начать отношения — опять не будем никого спрашивать!

— Ваня, Ваня… — занервничала Алёна.

— Ты, по-моему, вместе с девственностью и мозги потеряла.

После этих слов наступила оглушающая тишина. Ваня ждал продолжения. Был уверен, что сестра скажет что-то острое и ударит в ответ, как умеет, а она лишь выдохнула с шипящим звуком, словно выпустила из себя воздух, оттолкнулась от стола и вышла.

— Шаурин, прости, но ты сейчас повел себя как идиот. Нельзя с ней так разговаривать, просто нельзя. Неужели это непонятно? — Алена пошла за Катей, которая уже стояла у двери и натягивала джинсовую куртку.

— Катюш…

— Я переживу, — быстро сказала Катя, — а ты из-за меня с мужем не ругайся. Пусть хоть у вас будет мир.

— Ты сейчас домой?

— Да. Хотела к матери, но поеду домой.

— Хорошо. Давай аккуратно.

— Постараюсь, — сухо попрощалась, чмокнула жену брата в щеку и вышла.

Вернулась домой в слезах. Прошла в темную спальню и легла на кровать.

Полтора месяца прошло, а легче не стало. Будто только вчера с Димкой расстались. Будто только вчера от него ушла. Устала от того, что кто-то постоянно пытался помочь, а выходило только хуже. Ваня ее сегодня совсем добил. Не поняла его упрямства, не поняла его грубости.

Полтора месяца чувствовала себя изуродованной и искалеченной. Разбитой, как та фарфоровая кукла. Наверное, в тот день она не куклу разбила, а убила себя. Пыталась жить и чувствовать. Всегда среди людей, но в одиночестве, на свету, но без света внутри, свободная, но в острой клетке. Все так же она куда-то торопилась, но двигалась теперь медленно и неуклюже, словно училась ходить по земле в полной темноте. Ощущала себя слепой, а все вокруг показывали какие-то картинки, заставляя смотреть и восхищаться тем, что она не видит. Не в состоянии разглядеть и оценить.